Хевдинг
Шрифт:
Теперь он хромал, припадая на одну ногу, а кровотечение должно его быстро вымотать, но вождь держался стойко. Силы духа ему было не занимать. Мы кружили по полянке друг напротив друга, как волкодав и волк, сошедшиеся в поединке и готовые в любой момент вцепиться друг другу в горло.
Первым в атаку бросился я, понимая, что ещё чуть-чуть, и мой щит станет совсем бесполезен. Я попытался рубануть наискосок, молодецким ударом развалить его надвое, от плеча и до пупа, но Йомантас рывком отскочил назад, и самый кончик клинка оставил ему лишь длинную
Обухом топора он ударил по клинку, сбивая его с траектории, я тут же отскочил из опасной зоны. Если на мече останется зазубрина, я засуну этот топор Йомантасу в задницу.
Он и впрямь начинал слабеть, двигаясь всё медленнее и медленнее, экономя силы, покидающие его с каждой каплей крови, пролитой на землю. Я же пока держался гораздо лучше, хоть и понимал — получи вдруг я подобную рану, то давно бы уже валялся на земле, истекая кровью и вызывая медика.
Теперь он пытался ловить меня на контратаках, а я пытался не дать ему шанса меня поймать. И я благодарил всех богов за то, что водянин сражается с топором, а не с мечом. Меч гораздо опаснее в таких поединках.
Топор же просто увесистый острый кусок железа на палке, безо всякого баланса и изящества, грубое орудие убийства, инструмент для работы, а вот меч это фактически продолжение руки. В руках хорошего фехтовальщика, разумеется, а не в моих лапищах.
Йомантас выкрикнул что-то непонятное на родном языке и снова рванул в атаку, позабыв про раны и кровопотерю. Второе дыхание открылось, не иначе, проснулись скрытые резервы. Мне пришлось вновь отступать и защищаться, принимая удары на щит и рискуя остаться без руки, когда щит рассыплется окончательно.
Рисковать мечом не хотелось, я откровенно боялся сломать такой клинок. Другого такого мне за всю жизнь не найти.
Вождь снова принялся гонять меня по поляне как молодого, но на этот раз он дрался всерьёз, со всей отдачей и остервенением, и если бы не его хромота, мне пришлось бы туго. Лишь изредка я пытался уколоть его, подловить в какой-нибудь удачный момент, но Йомантас всякий раз оказывался ловчее. Главное теперь — продержаться, выдержать этот последний натиск, дождаться, когда он ослабеет окончательно, а потом просто прирезать его, как поросёнка.
А его запал постепенно кончался, каждый последующий удар прилетал по остаткам щита всё слабее, хотя Йомантас и корчил страшные гримасы, ругаясь сквозь зубы на родном наречии. Наконец, я нырнул вправо, дождавшись удобного момента, крутанул мечом, и топор Йомантаса упал на поляну. Вместе с кистью руки, продолжающей сжимать топорище.
Хлынула кровь, вождь остановился как вкопанный, и я тут же двинул щитом ему в зубы. Дерево затрещало, и в руке у меня остался только железный умбон, зато Йомантас рухнул наземь. Чистый нокаут.
Я выдохнул, чувствуя, как немного дрожат руки, стряхнул капли крови с клинка, понимая, что в ножны сейчас могу им и не попасть. Парням такое видеть лучше не надо, поэтому я просто закинул Кровопийцу на плечо, предварительно
— Хромунд! Перевяжи ему культяпку. И ногу, — приказал я. — Доставим ублюдка к князю, раз уж он желает лично с ним говорить.
Норманны загомонили, радуясь моей победе почти как своей собственной, меня обступили со всех сторон, хлопая по плечу, улыбаясь и поздравляя. Вышата тоже подошёл ко мне.
— Повезло, — хмыкнул он.
— Повезло, — кивнул я.
Больше он не сказал ни слова.
— Дальше что? Деревню жечь будем? — спросил Токи.
— Нет, — сказал я. — Ноги этому Йомудусу свяжите, князю подарок упаковать надо.
Жечь и убивать без разбора я не собирался, а за свой проступок ответит сам вождь, а не его люди, ответит лично перед Хререком. Поэтому мы собрались и поволокли Йомантаса в Ладогу.
Своих убитых тоже забрали, их оказалось трое, и все поймали по стреле. Похороним их со всеми почестями, но потом.
— Даже не пограбим? — спросил Хальвдан, когда мы возвращались через деревню.
— Отомстить надо за наших, — сказал Олаф.
— Кому? — фыркнул я. — Бабам и детям? Мужиков местных мы в капусту изрубили и так. В лесу.
— Да хоть бы и им, — насупился Олаф. — Что за поход без добычи?
— Карательный, — сказал я. — Хререка спросишь, как до Альдейгьи дойдём.
— А вот возьму и спрошу, — буркнул он.
Хоть у всей Ладоги спроси. Но мне удалось удержать северян от излишнего кровопролития. В конце концов, я победил местного вождя, мне и решать, что теперь делать с деревней.
Так что мы просто ушли. Некоторые наверняка прихватили что-нибудь из домов, но это несущественно. Люди остались живы, и теперь-то они точно будут платить дань Хререку, в этом я не сомневался. Наверняка зрителями нашего с Йомантасом поединка были не только норманны, но и местные, наблюдающие из своих укрытий, и новость о том, что тут произошло, от здешних племён не укроется.
Обратный путь занял чуть больше времени, чем я ожидал. Тащить раненых и мёртвых через болото оказалось не так-то просто, и к опушке леса мы вышли только вечером, когда солнце оранжевой зарёй начало раскрашивать верхушки берёзок. Здесь уже шли, ничего не опасаясь, я бы даже в самой параноидальной фантазии не решил, что водяне попытаются отбить у нас своего вождя. Их осталось слишком мало, чтобы бросаться в самоубийственные атаки.
Йомантас пришёл в себя, лишь когда мы остановились на привал уже в лесу, после скачек по болоту. Вождь вскочил, попытался бежать, но тут же рухнул на землю лицом вниз, под всеобщий хохот и град насмешек. Ноги мы ему спутали, а руки не стали, и он начал спешно развязывать крепкие морские узлы здоровой рукой, левой. Получалось крайне неловко, так что я медленно подошёл к нему, сел на корточки рядом и участливо заглянул в глаза.
— Может, тебе и вторую руку отрубить? — по-доброму спросил я.