Хелен
Шрифт:
Она обиженно фыркнула, но быстро собралась и ушла, хлопнув дверью. Я мысленно проклял себя — Милли была последним человеком в мире, которого я хотел обидеть. Я даже выскочил следом и окликнул её, но Милли уже и след простыл. Я вернулся в контору и, усевшись за стол, попытался собраться с мыслями. Мне предстояло защищать одного богатого домовладельца с Черри-стрит, который недавно подал иск на строительную компанию, что снесла соседнее с одним из его домов здание, повредив при этом подземные коммуникации. Дело было абсолютно выигрышным,
Внезапно я услышал, что наружная дверь моей конторы открылась, и даже успел подумал, что если это Милли Джефферс, то я её расцелую и извинюсь. Однако это оказалась вовсе не Милли Джефферс. Я уже встал из-за стола, когда дверь моего кабинета распахнулась, и в проеме возникли двое здоровенных субъектов.
Выглядели они смутно знакомыми. Должно быть, я их где-то встречал. Один из них, довольно высокий, курил сигару, а второй, могучий рыжеволосый парень, был примерно моего роста. Одеты были оба весьма прилично. Рыжий выдвинул стул и кивнул мне.
— Садись, Блейк.
Я не шелохнулся.
— Помоги ему, Козел, — велел рыжий длинному. — Пусть старина Блейк отдохнет.
Козел грубо схватил меня за плечи и усадил. Я попытался сопротивляться, но он хорошо знал свое дело и так умело отвесил мне две крепких оплеухи, что мигом вышиб из меня боевой дух, а в голове у меня тут же зашумело.
— Что вам нужно? — пролепетал я. — Зачем вы пришли?
— Адвокат нам нужен, — ухмыльнулся рыжий. — Честный адвокат.
— Кто вас послал? — спросил я. Впрочем, я отлично это знал.
— Парни нас послали, — хмыкнул рыжий. — Верно я говорю, Козел?
— Угу, — кивнул тот. И добавил, погружая кулак мне в живот: — Наши парни не любят упрямцев, Блейк. Они любят покладистых, понял?
Под ложечкой у меня что-то оборвалось и я согнулся пополам, скуля от боли.
— Они не любят угроз, — сказал рыжий.
— Только дураки угрожают им, — добавил Козел, встряхивая меня за волосы. — Ты глуп, Блейк. Они хотят, чтобы мы тебя проучили. Не желают они, чтобы такой честняга всегда оставался глупым.
Он задрал мне голову назад и плюнул прямо в глаза, а рыжий ещё раз саданул меня под дых. Я сложился вдвое, но Козел резко дернул меня за волосы и приказал:
— Встань, Блейк!
Я был просто парализован от боли. Никакая сила, даже угроза смерти, не заставила бы меня подняться. Мои легкие тоже парализовало — я не мог ни вздохнуть, ни крикнуть.
Козел выдернул меня со стула и я упал ничком. В ребра мне вонзился тяжелый ботинок. Затем что-то обожгло мне щеку, и я ощутил на губах солоноватый вкус крови.
— Не оставляй следов, — услышал я голос рыжего.
И тут же на меня обрушился град ударов — меня били по ребрам, по спине, по ногам.
— Я же сказал тебе — не оставляй следов! — прогудел рыжий.
— А куда же его бить? — удивленно спросил Козел.
— Вот куда, — произнес рыжий, лягая меня по почке.
— Вот так? —
— Болван, ты же убьешь его!
Я распростерся на полу, глухо постанывая от боли. Кто-то потряс меня за плечо, потом голос рыжего спросил:
— Ну как, Блейк, ты чему-нибудь научился? Поумнеешь теперь?
Я провалился во мрак.
Когда я пришел в себя, в кабинете было темно, а на столе звонил телефон. Я лежал на полу в луже крови и, попытавшись шевельнуться, захныкал от боли. Болело сразу все и везде — никогда в жизни я не испытывал такой боли.
Я подполз к столу, но приподняться не смог, а телефон продолжал разрываться от звона. Я нащупал шнур и потянул на себя. Аппарат с грохотом свалился на пол и звон прекратился. Я провалился в небытие, из которого меня вывел голос Клэр:
— Блейк! Блейк! Ответь мне, Блейк!
Голос звучал прямо у меня в ушах и, повернувшись на бок, я нащупал телефонную трубку. Я попытался заговорить, но из моего горла вырвался только хриплый стон.
— Блейк, что случилось?
— Я ранен, — прошептал я. — Мне больно.
— Что случилось?
— Мой офис… света нет…
— О, Блейк! Держись, мой родной! Я сейчас приеду…
На третий день моего пребывания в больнице меня навестил доктор Сэнфорд Хаймен — сама любезность и обходительность.
— Приветствую вас, Эддиман, — дружелюбно поздоровался он. — Рад, что вы пошли на поправку. Я только два часа назад узнал, что вы здесь.
— И решили навестить старого приятеля?
— Ну что вы! Просто у меня сложилось о вас весьма благоприятное впечатление — как об умном и занимательном собеседнике, — он присел на стул возле моей кровати и посмотрел на прикрепленную к изножию медицинскую карту. — Что ж, ребра срастаются, в почках тоже почище… И стул сегодня уже без крови. Это хороший признак. Замечательно. А как вы себя чувствуете?
— Омерзительно.
— Что ж, это вполне естественно. А как вам местная пища? Надоела, да?
— Угу. До чертиков.
— Меня страшно занимает, общались ли вы ещё раз с мисс Пиласки. Поразительная женщина. Кстати говоря, ведь я побеседовал с ней. Разумеется, она отрицала все то, что сказала вам, но это вполне типично.
— Док?
— Что?
— Скажите, док, что со мной случилось?
— Понятия не имею, Эддиман.
— Когда я стоял перед вами в кабинете, вы обращались ко мне «мистер Эддиман». Сейчас я стал просто Эддиманом, вы не знаете, что со мной стряслось, и вам даже не любопытно. Вот это самое забавное — никому не любопытно, что со мной случилось. Меня привезли сюда без сознания, с разбитой головой и переломанными ребрами — и ни одна живая душа не поинтересовалась, как это произошло. Ни один журналист не заглянул — а ведь я был защитником на самом громком процессе этого года.