Хелен
Шрифт:
— Упала в обморок, бедняжка. Женщины в этом смысле устроены счастливее мужчин. Чуть что не так, брык — и в обморок. Должно быть, природа их так охраняет.
— Попробуйте прямо отвечать на поставленный вопрос, доктор, — сварливо заметил судья Харрингтон. — Зал суда — не место для философствования.
— Хорошо, ваша честь. Как изволите.
— Какую помощь вы ей оказали?
— Подсунул под нос нюхательную соль, а потом дал капельку бренди. Ничего особенного с ней не случилось.
— А потом?
— Меня
— Кто именно?
— Шеф Комински позвал меня в соседнюю комнату — в библиотеку. Там лежало тело.
— Чье тело?
— Судьи Александра Ноутона.
— Каково было его состояние?
— Самое что ни на есть покойное, — ухмыльнулся доктор Хоумер, обводя глазами зал. — Мертвее некуда.
— Вы обследовали тело?
— Там — только поверхностно. Убедился, что признаки жизни отсутствуют, определил время смерти. Нужно уметь это делать, ведь во всех детективных книжонках полицейские врачи только это и делают.
— Доктор Хоумер… — назидательно начал судья Харрингтон.
— Молчу, молчу, — с шутовским поклоном пообещал толстячок.
— И когда, по-вашему, убили судью?
— Примерно за час до моего приезда.
— Что послужило причиной смерти?
— Массивное внутреннее кровотечение, вызванное произведенным с близкого расстояния выстрелом. Свинцовая пуля калибра 0,38 пробила его левый желудочек, прошла через легкое и повредила позвоночник. Это я уже установил в результате вскрытия, которое провел собственноручно.
— Вы удалили пулю?
— Да, сэр, удалил.
— Это она?
Сандлер вручил ему пулю, к которой был привязан ярлычок. Доктор Хоумер осмотрел её, ухмыльнулся и утвердительно кивнул. Пулю приобщили к делу.
— Что вы с ней сделали после того, как извлекли из тела, доктор?
— Отдал на баллистическую экспертизу.
— Благодарю вас, доктор. У меня — все, — Сандлер повернулся ко мне. — Желаете допросить свидетеля, мистер Эддиман?
— У меня всего несколько вопросов…
Хелен проводила меня внимательным взглядом. Подойдя вплотную к доктору Хоумеру, я сказал:
— У меня создалось впечатление, доктор, что вы не слишком огорчились, узнав в убитом Александра Ноутона. Это так?
— Рыдать я не стал, — ухмыльнулся он. Сандлер тут же вскочил с протестом, горько стеная, что я задал свидетелю наводящий вопрос, и вообще сбиваю суд с пути истинного.
— Вы не правы, мистер Эддиман, — сказал судья. — Я снимаю вопрос и ответ и призываю присяжных не обращать на это внимания. У вас ещё вопросы, мистер Эддиман?
— Нет, ваша честь.
Третьим свидетелем со стороны обвинения была Рут Ноутон. На этом вызов свидетелей прекратили. Я прекрасно помнил Рут, когда она ещё была замужем за Ноутоном. Так вот — сейчас она выглядела лет на десять моложе. Прежде на неё никто и внимания бы не обратил — так, невзрачная
Оскар Сандлер, конечно, предпочел бы увидеть перед собой заплаканную вдову в черных одеждах, но миссис Ноутон определенно не собиралась горевать об усопшем. На ней был изящный голубой костюм, синие туфельки из кожи аллигатора и прическа на полсотни долларов. Осознав, что судья Ноутон мертв, вдова начала вовсю вкушать прелести жизни.
Она представилась суду, заявила, что состояла замужем за Александром Ноутоном двадцать четыре года и добавила, что от покойного мужа у неё осталась семнадцатилетняя дочка Рода, в настоящее время обучающаяся в швейцарской школе.
— Я понимаю, как вам больно вспоминать эту трагедию, миссис Ноутон, — с пафосом произнес Сандлер. — Поэтому вы сразу же скажите, если захотите присесть или даже полежать — мы тут же объявим перерыв.
— Я чувствую себя вполне нормально, — сухо сказала миссис Ноутон.
— Очень хорошо. Скажите нам, миссис Ноутон, где вы были утром одиннадцатого октября?
— Это было воскресенье. С утра я отправилась в церковь.
— Вы были одна или с супругом?
— Одна. Порой судья сопровождал меня, но в то утро он предпочел остаться дома.
— В котором часу вы ушли из церкви?
— Около одиннадцати. Точно не помню. Я села в машину и поехала домой. Нет, я ещё перекинулась парой слов с пастором Кайлом. Томасом Кайлом. Он всегда умел меня утешить. Добрейшая душа.
— Не сомневаюсь. Значит, из церкви вы поехали домой? Никуда не заезжая?
— Да.
— Вы можете рассказать нам, что увидели по возвращении домой?
— Приближаясь к дому, я увидела, что подъездную аллею перегораживает другая машина.
— Вы знаете, кому принадлежала эта машина?
— Да — мисс Пиласки.
Я заметил, что она упомянула мисс Пиласки без тени гнева или мстительности — весьма необычно для вдовы, перед глазами которой предстала убийца мужа. Она вполне могла бы ответить: «этой стерве», «этой дряни», «вон той женщине» или, на худой конец, просто — «вон — этой», и все бы её поняли и простили. Тем не менее из всех вариантов вдова Ноутона предпочла «мисс Пиласки».
— Какой марки была её машина?
— Шикарный «корвет», тысяч за шесть, — вот теперь в её голосе зазвучали горькие нотки. — Мне бы не знать. Ведь мой муж купил ей этот автомобиль.