Хелен
Шрифт:
— Замолчи, Клэр. Враждебность из тебя так и прет.
— И убийцу. Судья Ноутон…
— Господи, Клэр, неужели ты будешь оплакивать судью Ноутона? Пожалуйста — рви на себе одежды и посыпай волосы пеплом. К твоему сведению, ничего у меня с Хелен Пиласки нет. Я должен защищать её на суде и согласился взяться за её дело лишь по настоянию Чарли Андерсона и Джо Апполони. Как, по-твоему, мне себя вести?
— Брось это дело! Выйди из игры. Пусть она сдохнет. Есть ведь, кроме тебя, и другие адвокаты, — Клэр
— Почему? — захотелось мне знать. — Почему?
В ответ Клэр только затрясла головой и расплакалась. Я закрыл глаза. Пора и мне было поспать. Мне предстоял сложный день.
Я мерил шагами комнату для свиданий, нетерпеливо дожидаясь появления Хелен; когда же её привели, мои досаду и раздражение вмиг как рукой сняло. Хелен выглядела такой свеженькой и прелестной, что от одной мысли о том, что её неминуемо ждет смерть через повешение, у меня в душе заскребли кошки.
Я должно быть, переменился в лице, потому что Хелен спросила:
— У вас все в порядке, Блейк?
— Наверно.
В её голосе послышались участливые, даже заботливые нотки.
— Не волнуйтесь из-за меня, Блейк.
— Легко сказать, — фыркнул я. — У меня нет ни защиты, ни даже мало-мальски надежной точки опоры — ровным счетом ничего, что я мог бы противопоставить обвинению, а она говорит, чтобы я не волновался. Неужели тебе не страшно?
— Нет.
— Тебе безразлично, что тебя ждет смерть?
— Ну… пожалуй, да.
— Чушь собачья! Кто-то вбил тебе в голову, что тебя спасут от петли. Так вот, заверяю тебя…
Мои слова умерли у меня на губах. Я уселся за стол, а Хелен села напротив, внимательно глядя на меня.
— Что вы хотели сказать, Блейк?
— Тебе не отвертеться, — беспомощно выдавил я. — Если ты только не одумаешься и не начнешь говорить. Дай мне хоть что-нибудь. Любую зацепку. Господи, как мне не хватает хоть какой-то зацепки.
— Блейк, мне это безразлично.
— Но мне не безразлично! — заорал я. — Неужели тебе это не понятно?
Надзирательница просунула голову в дверь.
— Что-нибудь случилось, мистер Эддиман? Вы так кричали.
— Нет, нет. У нас все в порядке.
— Я буду снаружи, мистер Эддиман.
— Я знаю, спасибо. Если понадобится, я вас позову.
Хелен встала.
— Поговорим в другой раз, Блейк. Когда вы не будете так нервничать.
Я молча поднялся, проводив её до двери, но в последнюю секунду спохватился.
— Хелен?
— Что, Блейк? — спокойно спросила она, поворачиваясь ко мне лицом.
— Бергер сказал, что ты говорила с ним по-немецки… и очень хорошо.
Она вскинула брови.
— Какой Бергер?
— Новоорлеанский головорез из «Пустынного рая».
— Ах,
— Откуда ты знаешь немецкий, Хелен?
— От дедушки. Он ведь у меня был немец.
Она подошла к надзирательнице, и они зашагали прочь по коридору.
Мэри Пиласки, мать Хелен, выглядела усталой, растрепанной и неряшливой. У неё были жиденькие седые волосы и унылые голубые глаза, утопавшие в морщинках. Кожа на шее висела складками, а ноги были сплошь испещрены варикозными венами. Я бы ей дал сколько угодно лет — от пятидесяти до шестидесяти пяти. Она была из тех женщин, что к пожилому возрасту бесследно утрачивают все, чем гордились в юности. В Чикаго она служила домработницей и хозяева отпустили её на два дня. Самолетом она никогда прежде не летала.
Первым делом, едва я её встретил, Мэри Пиласки пожаловалась:
— Ноги у меня, знаете ли, болят. Да и в самолете я едва не умерла от страха.
Я спросил, не хочет ли она перекусить или выпить кофе. Она согласилась, присовокупив, что не отказалась бы пропустить стаканчик. Я отвел её в бар.
— Что вам заказать, миссис Пиласки? — спросил я, когда мы уселись за столик.
— А вы часто летаете самолетами? — полюбопытствовала она.
— Да.
— Ох, и натерпелась же я, — пожаловалась она. — По-моему, Господь не зря противился тому, чтобы люди летали. Я ведь женщина набожная. Не судите обо мне по моей дочери. Мне, пожалуйста, виски с имбирной шипучкой. Только виски двойное, хорошо? Я вообще-то не пью, но очень что-то разнервничалась из-за полета.
— Двойное виски с имбирным лимонадом, — сказал я официанту. — И бурбон со льдом.
Она опорожнила свой стакан в два глотка, пояснив, что страшно хочет пить. Я заказал вторую порцию.
— Вы очень добры, мистер Индимен…
— Эддиман.
— Да, я так и хотела сказать. А за мою обратную дорогу вы тоже заплатите?
Я кивнул.
— Сколько вам лет, мистер Иддимен?
— Эддиман, — машинально поправил я. И ответил: — Тридцать семь.
— Извините, что я спрашиваю, но я гораздо старше. В том смысле, что имею право спросить…
— Да, разумеется, — отмахнулся я. — Можете задавать мне любые вопросы.
— Знаете, мистер Идни… Энди… Моей дочери следовало бы выйти замуж за вас. Может, тогда в её жизни все вышло бы иначе. Но вы уже женаты. Я это вижу.
— Да, я женат.
— Так я и знала. Самые лучшие, они почему-то всегда женаты.
Допив вторую двойную порцию виски, которое мгновенно возымело на неё свое действие, миссис Пиласки расслабилась. В конце концов, не так уж часто ей выпадало сидеть в баре аэропорта города Сан-Вердо с молодым человеком, который платил за её выпивку.