Харбинский экспресс

Орлов Андрей Юрьевич

— К людям подамся. — Сопов кивнул вперед. — А вы можете к реке, как и рассчитывали.

Он надеялся, что последняя фраза прозвучит саркастически.

Генерал обернулся. Он, похоже, до сей поры не замечал ни вышки, ни хутора. С минуту разглядывал их, потом вновь повернулся — и вдруг показал на Клавдия Симеоновича пальцем. Словно был он преподаватель и вызывал теперь к доске отвечать домашний урок. Палец был черным и каким-то несообразно толстым.

Вдруг с него сорвалось пламя, и в грудь титулярному советнику будто ударили молотком.

Он повалился с ног, но мигом поднялся на четвереньки и в такой позиции метнулся в сторону.

Ему не требовалось пояснять: то был никакой не палец — а револьвер! Откуда он у Ртищева? Ведь забрал его ротмистр!

Сзади щелкнул новый выстрел, и шею Сопову как кнутом обожгло. Он всхлипнул, рывком поднялся на ноги и понесся по склону вниз.

Как смог удержаться — неведомо. Но словно крылья выросли за спиной у Клавдия Симеоновича, и он летел вниз, не чуя под собой ног. Несколько раз казалось, что он слышит позади выстрелы, но вправду они были или только в его воображении — неизвестно.

Он остановился на миг (перевести дух), быстро сунул руку назад. Нащупал кобуру за спиной — и только теперь понял, откуда револьвер у Ртищева. Это был его собственный «бульдог»! Не иначе, генерал похитил его, пока Клавдий Симеонович спал. Хорош генерал, хорош…

Но сейчас не было выхода, как спасаться бегством. Но не куда глаза глядят, а в правильном направлении, к югу. К хутору — а он с той стороны, где солнце.

Но все хорошо в теории. Очень скоро Клавдий Симеонович понял, что выдержать линию он не сумеет. Лес заставлял то и дело сворачивать, ища обходные пути. Сопов давно перешел на быстрый шаг, но позволить себе передышки не мог.

Он помнил, как быстро генерал добрался до сопки. Что если он и теперь где-то за спиной, в десятке шагов? Вполне возможно.

Так и шел, время от времени переходя на рысцу. Самое удивительное — подхватил и саквояж, и проклятую корзину с котом. (Тот давно свернулся калачиком и затаился на самом дне, опасаясь и шорохом напомнить о собственном существовании. И не без оснований: начни он голосить либо капризничать — тогда, может, и бросил бы Клавдий Симеонович ротмистрова любимца.) Но все имеет свои пределы — нашлись они и для титулярного советника. Был он уже к этому времени в полном изнеможении.

Сопов тяжело опустился на мох. Закрыл глаза.

Как же так получилось, что он еще жив? Ведь генерал попал ему точно в грудь. Впрочем, Клавдий Симеонович уже догадывался, что именно его спасло. За время службы он о таком слышал. Случалось, хотя и крайне редко.

Сопов сунул руку за пазуху и вытащил наградной портсигар.

Металл в центре был смят. Пуля пробила крышку, но застряла в донце. Сопов попытался открыть — не получилось. Жаль. Сейчас бы папироска кстати пришлась.

Тут где-то позади громко хрустнула ветка.

Клавдий Симеонович вскочил на ноги, выронив портсигар. Сердце подпрыгнуло в груди и заколотилось о ребра. Сопов вновь кинулся бежать. Теперь

ему было легче — он мчался по склону, вниз. Откуда этот склон взялся, Клавдий Симеонович не понимал, да и некогда было думать.

Потом вдруг обнаружилась тропинка, и он, приободряясь, припустил по ней. От усталости и избытка переживаний Клавдий Симеонович даже не удивился, когда лес впереди поредел, и между стволами показалась река. Так и бежал, точно заведенный. А потом тропинка под ногами его внезапно прервалась — и обнаружился обрыв.

Хотел было титулярный советник затормозить, да ноги не послушались. Он только воскликнул: «Ух!..» — и полетел кубарем с десяти саженей в тусклую воду Сунгари.

…Спустя пять-шесть минут над обрывом раздался размеренный топот. Кто-то стремительно выскочил из лесу — в точности как недавно титулярный советник — и совершенно подобным манером не удержался на краю. Грянулся вниз; взметнулись брызги. А потом вода успокоилась. И никаких следов происшествия не осталось, только покачивалась на мелкой волне потертая фуражечка генеральского образца.

Глава одиннадцатая

В ГОСТЯХ У ДОРИС

К веселому дому прибыли на двух колясках. В первой сидели квартальный и двое городовых. А во второй — знаменитой, с двумя рысаками, гнедым и белым, — начальник сыскной полиции Мирон Михайлович Карвасаров. И помощники его, Вердарский и Грач.

Вердарский, недавний чиновник стола приключений, думал о том, что служба его складывается неплохо — за два дня выпало столько интересных событий, сколько на прежнем месте не случалось и за год.

Карвасаров покуда молчал и неодобрительно разглядывал особняк за чугунной решеткой. А Грач, похоже, ни о чем не думал: кусал ногти да глядел под ноги. И отчаянно зевал по случаю раннего утра.

Ливрейный швейцар, сидевший на табурете возле решетки, соскочил, отвесил поклон. И тут же, не успели полицейские наземь ступить, двери особняка распахнулись и выпустили маленькую процессию.

Впереди шел внушительного вида мужчина средних лет с окладистой бородой, одетый как сельский щеголь: новенький картуз, невероятного блеска высокие сапоги бутылками и черная атласная поддевка. Его сопровождал звероподобный субъект, который казался на голову выше всякого обыкновенного человека. Узкие глазки, черная щетка волос на самый лоб наползает. А кулаки — с небольшой самовар.

Следом колобком катился полненький улыбчивый господин в котелке и черной пиджачной паре. На носу его поблескивало старомодное пенсне.

— Однако. Нас тут, похоже, ждали, — сказал Вердарский.

— Это вряд ли, — отозвался Грач. — У них электрический звонок от ворот проведен. В особых случаях швейцар немедля сигнализирует.

— А почему он знает, что мы — особый случай?

— Для того и посажен, чтоб отличать.

Обе группы — гости и встречающие — сошлись на середине дорожки, которая вела от ворот.