Харбинский экспресс
Шрифт:
Комиссар отшвырнул стул, подскочил к Павлу Романовичу, ткнул кулаком в рот.
— Вы ошибаетесь. — Дохтуров потрогал языком разбитую губу. — Мы не видели вашего деда.
— Да?! И господ с парохода тоже не вы передавили?
— Нет.
Комиссар побледнел.
— Значит, я все перепутал, — шипяще сказал он. — И вы — никакой не доктор, а это — не тот самый господин, которому давеча мои люди так неудачно прошлись по лицу прикладом.
— Тут в самую точку, — сказал Агранцев. — Да только мы теперь квиты.
— Я ж говорю, мстить надумали, — сказала Авдотья. — И жидок заодно с ними.
Но комиссар, до сих пор внимавший словам боевой подруги со вниманием, теперь отмахнулся:
— А, ладно! Мстить, не мстить… Не до того мне сейчас. А ну, говорите, куда деда девали, старца нашего многомудрого? Извели или нет?!
Комиссар побледнел, лицо его исказилось. Видать, взволновался всерьез из-за утраты приснопамятного «дида».
Павел Романович подумал: на этом можно сыграть. Не все потеряно.
— Допустим, жив ваш старик, — раздельно сказал он. — Что дальше?
— Где он?! — завопил комиссар. — Куда девали?
— Покажем, — обронил включившийся в игру ротмистр. — Гарантии?
— Что? Гарантии? — переспросил комиссар. — А какие вам нужны гарантии?
— Скажем, так, — ответил Агранцев. — Вы отпускаете одного из нас, он приводит деда. Второй остается в заложниках.
Идея была неплоха. Во всяком случае, шанс, хотя б для кого-то. И комиссар, похоже, готов был принять условия. Он задумался, потом посмотрел вверх, словно там надеялся прочитать подсказку.
Но тут неуемная Авдотья испортила все дело.
— Да ты никак им поверить собрался? — закричала она. — Пень безлозый! Они ж тя обдурить нацелились!
— Чего лаешься? — огрызнулся комиссар. — Скажи, если лучше придумала.
— И скажу, — ответила та. — Они ж с бабой сбежали. Ее найти надобно. Баба, она нам все-все поведает.
— Ого! А ведь верно, — комиссар снова заулыбался. — Ну что, хороша мысль? — Он весело оглядел пленников. — Добровольно признаетесь, где ваша институтка скрывается? Или предпочитаете прежде помучиться?..
— Дурак ты, Зотий, — угрюмо сказала Авдотья, — такие, как эти, насчет баб своих никогда ничего не скажут. Порода не та.
Вздохнула и отошла от окна. Остановилась перед Павлом Романовичем — крепкая, бедерчатая, каменноликая.
Заглянула в глаза.
— Нет, не скажут, — повторила она. — Ты вон лучше жидка спроси, да с пристрастием. Он те скорее расскажет, где и как с энтими господами дружбу-то свел…
Павел Романович похолодел. Ведь точно: Симанович вполне может привести к фанзе, а от нее — рукой подать до опушки, где Анна Николаевна сейчас с лошадьми… Начнут искать — найдут непременно. Да и кони ржанием выдадут.
Видимо, и ротмистр подумал о том же.
— Ваш чертов еврей ничего не знает, — сказал он. — Да и толку с его слов? Такой
Но обмануть комиссара не удалось.
— Ага! — воскликнул он, впиваясь глазами в Агранцева. — Вот тут ты врешь, братец. Вижу, мы в точку попали! Ну, Авдотья, ты голова!
Он повернулся к Симановичу, который так и не вставал с пола:
— Где дамочка?
— Не знаю! — взвизгнул фотограф. — Никого не видел, как Бог свят!
— Ну, ты, вша! Бога-то не поминай всуе, — сказал один из стражей (тот самый, что обыскивал Павла Романовича). — Дозвольте мне, Зотий Матвеевич, с ним поговорить. Я это умею.
— Давай-давай, голубчик, — закивал головой комиссар. — Побеседуй, а мы поглядим.
Коммунар вышел вперед. Был он молодой, дюжий, с льняным чубом, лихо выбивавшимся из-под заломленной набок казацкой фуражки с желтым околышем. На поясе висели две кобуры: одна деревянная, от маузера, и вторая, брезентовая, — из нее виднелась рукоятка револьвера наган.
Фотограф в ужасе отпрянул, пополз в угол.
— Что, забоялся? — хихикнул комиссар. И прокомментировал: — Увидал русака жидок — и в кусток! Вашей породе гнилой против нашей не сдюжить. В нас — здоровье, в нас — сила! Верно я говорю, Авдотья Ивановна?
Павел Романович глянул на красного комиссара и не выдержал — усмехнулся. Никак тот не походил на живописных былинных богатырей: кость узкая, шевелюра некрепка, глаза навыкате, таращатся из-под очков. Диагноз очевиден: худосочие вследствие детского рахита плюс базедова болезнь, отягощенная истероидной гипоманиакальностью. В самый раз в клинику к профессору Бехтереву, который таких больных лечит по новой методе, впрыскиваниями. Говорят, очень хорошие результаты.
Но этого объяснять Павел Романович не стал, оставил при себе. Сказал вслух:
— Знающий не говорит, говорящий не знает.
— Что это вы загадками изъясняетесь? — вскинулся комиссар.
Авдотья тоже будто собралась спросить — глянула быстро, да губу вдруг закусила и промолчала, отвернулась.
В этот момент на улице послышался шум мотора. Ближе, ближе — наконец совсем рядом. Раздались голоса.
— Похоже, броневик прибыл. «Товарищ Марат». Сходи, посмотри, — комиссар кивнул второму стражу.
Тот вышел.
Все заинтересованно уставились на дверь — и Лель, и хмельные его спутники, развалившиеся у двери, и комиссар. Лишь вернувшаяся к окну Авдотья все глядела куда-то вдаль, сквозь чистые прозрачные стекла.
Боец вернулся буквально через минуту. Склонился к комиссару, пошептал на ухо.
— Вот как? На подходе? Славно! — азартно сказал тот, знакомым жестом потирая ладони. — Авдотья Ивановна, слыхала?
— Чего там?
— Литерный поезд Хурхуру проследовал. Скоро у нас будет! Пойду, распоряжусь, чтоб встретили, как подобает.