Ханский ярлык
Шрифт:
Вместе с сопровождавшими его дружинниками явился прямо на подворье к старому своему приятелю Давыду Давыдовичу.
— Кого я вижу! — вскричал Давыд, спускаясь с крыльца.
Друзья обнялись, расцеловались. Велев слугам принять у приехавших коней, устроить их и накормить, повел Давыд дорогого гостя в хоромы свои.
— Ну сказывай, Семен, с чем приехал? Небось соскучил по Костроме-то?
— Соскучил, брат, что скрывать. А приехал поклониться гробу незабвенного великого князя Василия Ярославича, Царствие ему Небесное,—
— Да, славный князь был,— тоже крестясь, молвил Давыд.— Но не за этим же только?
— Конечно, и другие дела есть,— вздохнул гость, видимо особо не желавший говорить о них.
Давыд Давыдович догадлив был, поднял обе руки:
— Не спрашиваю. Удача слова боится.
— Ну, как живете-то?
— Слава Богу, помаленьку, торгуем, рыбалим, так и живем. Орда в нынешний набег нас не достигла, так что грех обижаться.
— Да, на Суздалыцине она натворила бед,— вздохнул Семен Толниевич, имевший некое отношение к татарскому на•Пасть — западная, ловушка. бегу, убедивший князя Андрея не вести татар на Кострому. Пожалел родину, в сущности, спас ее. Но об этом и заикнуться нельзя, потому как может открыться не только роль Семена в этом татарском наскоке, но и князя Андрея. А он не привык обсуждать действия князей, которым служил.
Надо было уводить разговор от татар, потому как Давыд наверняка знал, кто привел Орду на Русь.
— А как у Жеребца дела?
— А что ему сделается? Жеребец есть Жеребец, на Торге три лавки имеет, хлеб с Низу наладился возить, Новгороду перепродает.
— Не обеднел, значит?
— Что ты! Он из ногаты гривну делает.
— Ну и слава Богу.
— А что, у тебя за ним должок, никак? — догадался Давыд.
— Да, есть маленько.
— Возьмешь вдвое, за годы-то резы1, чай, добрые наросли.
— Бог с ними, с резами, свое б вернуть.
— Нет, Сема, ты меня прости, надо по обычаю все, по закону. Хошь, я с тобой пойду?
— Не надо, Давыд, я сам схожу, може, все по-доброму сделается. Зачем раньше времени шум подымать.
— Оно верно. И Жеребцу шум-то ни к чему. Если не дурак, воротит тихо-мирно.
Погоня за боярином Семеном Толниевичем прибыла к Волге через два дня после него. Сопровождали Антония с Феофаном семь гридей, вооруженных до зубов. Отпуская их с боярами, князь Дмитрий поставил им задачу простую и ясную: «Чтоб ни един волос с их голов не пал». Уж куда ясней.
Слава Богу, до Волги добрались без происшествий. Однако у реки Антоний сказал старшему охраны:
— Вот что, оставайтесь здесь. Отдыхайте, рыбачьте, а мы вдвоем в Кострому переправимся.
— А если кто на вас нападет? — сказал старшина.— Тогда князь с нас головы сымет.
— Кто ж в городе нападет? Збродни-то по лесам шатаются.
— Всяко бывает.
— Ничего, ничего. На худой конец засапожники у нас есть. И в городе дел немного, быстро спроворим и воротимся.
—
'Резы — проценты.
— Може, за день управимся, а може, и за два. Ваше дело ждать нас.
— Что ж, пождем. Токо вы привезите нам хотя бы по калачу свежему, а то всю дорогу сухари, сухари.
— Хорошо, привезем,— пообещал Антоний, не вполне уверенный, что будет время исполнить просьбу дружинников. Но успокоить-то надо, чего доброго, увяжется, скажет, мол, за калачами.
Антоний с Феофаном пошли по берегу искать себе перевозчика, который вскоре сыскался в виде седого скрюченного старика с древней, как он сам, долбленкой.
— Старик, перевезешь нас? — спросил Антоний.
— Перевезу, сынок, токо за плату.
— Сколько?
— Две ногаты.
— Что так дорого?
— Так ить вас двое, с каждого выходит по ногате.
— Этак ты двадцать человек в день перевезешь — и гривна выйдет.
— Вышла б, если б перевозил. А то бывает, в день ни одного человека, а я ведь, сынок, с перевоза кормлюсь.
Антоний с Феофаном влезли в лодку. Она опасно осела, едва не до краев.
— Ох, дед, утопишь ты нас, с кого плату возьмешь? — пошутил Феофан.
— Не боись, сынок, главное, не ворухайтесь — она и не зачерпнет. А зачерпнет — молитесь.
Он тихо оттолкнулся от берега и стал огребаться веслом. Старик оказался словоохотливым. Начал рассказывать о жизни своей:
— У меня ведь старуха три года тому померла, один остался. Рыбалить уж силы не те, да и для кого? Вот и подался в перевоз. Мне много ли надо? Ежели гривну в месяц выколочу, я и князь.
— Послушай, князь, а где ты живешь? — спросил Антоний.
— А эвон у берега клеть,— указал старик вперед.— То мой дворец.
— Не пустишь ли нас ночевать на недельку?
— А сам куда? — усмехнулся старик.
— Что, у тебя родни нет?
— Да в веске1 есть кум, такой же пенек, но у него у самого вроде моих хоромы.
•Веска (весь) — селение, деревня.
— Мы хорошо заплатим.
Старик притих, потом вздохнул:
— Вы, вижу, не из мизинных, вам ли в мою нору лезти?
— Нам надо у берега быть, понимаешь? Из Нижнего должен наш струг прийти, прозевать не хочется.
«Ну Антоний, ну хват,— думал весело Феофан,— Экие кружева плетет, впору и мне поверить».
— Вы наперво поглядите клеть-то мою, а то испужаетесь.
— Не испужаемся, в походах и под елкой ночевать доводилось, а тут какая-никакая крыша. Окно-то есть?
— Есть, да в него видать худо.
— Отчего?
— Так оно пузырем бычьим затянуто.
— Ничего. Узрим как-нибудь.
Старик подогнал лодейку к берегу, высадил бояр и, кинув весло на дно посудины, поволок ее за собой к избе. Перехватив удивленный взгляд боярина, пояснил:
— Украсть ведь могут, а она, вишь, кормилица у меня. А лодейка из осины, что пушинка.