Хамсин
Шрифт:
– Бумеранг, – вслух сказал Хамсин. Игра с двойником обернулась против Компании.
Он еще больше встревожился, когда вычитал в лондонской «Ивнинг ревью», что почти одновременно с преступлением в аз-Загазике произошли налеты на квартиры друзей Надии ас-Сафир в Касабланке и Женеве. Похищены документы, переданные Надией им на хранение и предназначенные для публикации в случае ее насильственной смерти.
Все говорило о том, что убийство было лишь частью операции довольно крупного масштаба.
Один из настырных газетчиков даже ухитрился проинтервьюировать Ван Хеертума. Хамсин не без любопытства прочел его мнение о себе.
«Я познакомился с Одду во время путешествия по Ближнему Востоку. Поистине незаурядная личность! Если он действительно шпион, то наверняка не разменивается на мелочи. Мне кажется, он вполне может быть убийцей».
Хамсин был взбешен. Нечего сказать, удружил! Подлил масла в огонь. Черт бы побрал этого голландца!
Особое внимание Хамсина привлекла статья в бульварном листке «Юропиен», подписанная несколько претенциозным псевдонимом: «М. Ольтобене». «Мольто бене» – «очень хорошо» по-итальянски.
Читая ее, Хамсин понял, что автор смотрит в самый корень.
«…Заметьте, что Одду прибыл в Каир из Тель-Авива. Значит, он с таким же успехом может оказаться агентом израильской разведки Моссад, как и сотрудником ЦРУ. Ведь убитый им Халед Мурси работал в Ливане, а Ливан давно стал центром приложения усилий Моссад. Да и вообще не исключено, что так называемое признание Халеда Мурси – фабрикация, призванная ввести в заблуждение общественное мнение и свалить ответственность за преступление на американскую разведку. Как бы то ни было, остается лишь верить в эффективность Интерпола и надеяться, что убийце не удастся так же легко покинуть Рим, как он покинул Каир. Ибо от его поимки зависит ответ на чрезвычайно важный вопрос: правда ли все то, о чем говорится в завещании Халеда Мурси?»
Хамсин скомкал газету и с яростью швырнул ее в угол номера. Трудно было точнее сформулировать ситуацию. Он понял – это конец. Его звезда закатилась.
И это не просто конец карьеры. Это катастрофа. Причем неминуемая. Потому что в нынешней ситуации он становится ненужным свидетелем,
И вполне возможно, что О’Коннор намеренно законопатил его в гостинице. Клятвы и советы этого типа, даже принесенный им каталог яхт – все должно было усыпить бдительность Хамсина.
Но то было лишь прелюдией к развязке. А теперь надо ждать визита кого-нибудь из парней О’Коннора. Хамсин безоружен, и О’Коннор об этом знает.
А почему его не убрали до сих пор? Почему он еще жив, если так опасен для Компании?
На этот вопрос ответа пока не найти. Может быть, он вообще никогда не узнает, почему Компания подарила ему несколько лишних часов жизни.
А ведь могло быть и по-другому. Если бы не Абдель Карим. Если бы не Халед Мурси. Если бы не Компания, что спасла его от прозябания, а теперь обрекла на смерть.
Сейчас ему казалась счастьем его прежняя жизнь в Медоре. Со всей ее неустроенностью, монотонностью, с постоянной тоской по делу. Жить там, не думать ни о чем, а главное, не бояться, что на тебя в любой момент опустится дамоклов меч, – об этом можно было только мечтать. Будь они трижды прокляты – этот О’Коннор, эта Компания, все эти дурацкие деньги, которые теперь никому не достанутся.
Хамсин испытывал чувство, прежде ему совсем не знакомое. Его никогда не интересовало, что ощущали люди, глядя в черный зрачок пистолета. Теперь он знал что. Страх! Панический страх! Впервые он сам оказался в положении тех, кого загоняют в угол, кто сознает неотвратимость гибели.
Хамсин закрыл глаза, силясь собраться с мыслями.
Для Компании он уже труп. Но он еще дышит, мыслит и способен действовать. Не все еще потеряно. Если есть желание, есть и путь. Он должен бежать. Во что бы то ни стало. Он уедет – на край света, туда, где его никому не придет в голову искать. Нет, не в Сеул – там Компания всесильна. Дальше, дальше – хоть на острова Туамоту! Лишь бы жить.
Он еще никогда так не хотел жить, как сейчас, когда смерть поджидала его у порога.
И он решил, что будет действовать. Искать путь к спасению.
17
В диспетчерском центре на вышке Каирского международного аэропорта в три часа утра появился посторонний человек. Им был Салим ан-Нуман. Директор центра представил его и уехал домой: его смена кончилась.
Прошло примерно двадцать минут, и в громкоговорителях центра послышалось:
– Вышка Каира! Доброе утро! Эта «Кило-Лима-Мэй»! Прошу разрешения на посадку.
В ответ прозвучало:
– «Кило-Лима-Мэй», доброе утро! Посадку разрешаю.
Конец ознакомительного фрагмента.