Хамсин
Шрифт:
Принимая такое на первый взгляд парадоксальное решение, Халед исходил из двух соображений. Первое – в Америке он чувствовал себя как рыба в воде: он знал дюжину мест, где в многонациональном обществе, в гуще иммигрантов из Италии, Ирана, Японии и Бразилии, они действительно растворились бы без следа. Второе – там он мог достать через своих приятелей настоящие документы. Халед больше всего рассчитывал на помощь одного своего знакомого по имени О’Коннор, у которого были связи на Дальнем Западе. Тот не раз помогал опальным работникам
Можно было обосноваться на маленьком ранчо, например, в Северной Дакоте, где он и «девочки» вели бы скромную, неприметную жизнь, наслаждались бы свежим воздухом, ароматами трав, лакомились бы парной телятиной. Пройдет время, и можно истребовать деньги из бельгийского банка по кодированному счету. Он не будет торопиться с этим, чтобы случайно не обратить на себя внимание и не поставить под угрозу намеченный им план борьбы с Компанией.
А пока Халед составил новое завещание. На всякий случай. И составил довольно хитро. Его последняя воля: половину из причитающихся ему ста сорока тысяч долларов получает Фатма. Остальное достанется банку, но при условии, что завещание будет оглашено журналистам. Вводной же частью завещания является его исповедь. Так что, если повезет, он убежит от Компании. А вот ей от него никак не уйти.
Эта мысль доставила Халеду удовольствие, и он, улыбаясь, растянулся на подушках. Запрокинул голову и встретился взглядом с Фатмой, стоявшей на коленках у изголовья.
– Фатма, – прошептал он, – ты самая красивая девочка на свете…
– Я тебе не верю, Халиди, – серьезно возразила она, ероша ему волосы. – Ты вчера говорил то же самое маме. Я слышала. Ты обманщик, Халиди.
Он рассмеялся:
– Это потому, что я еще сам не решил, кто из вас красивее…
– Фатма! – позвала из кухни мать. – Фатма, спустись вниз за лепешками!
Фатма состроила жалостное личико.
– Иди, малышка, – подтолкнул он ее. – Пора завтракать.
– А ты разве не пойдешь со мной, Халиди? – с грустью спросила девочка. – Я пока приготовлю тебе апельсиновый сок.
Фатма собрала с туалетного столика монетки и выбежала из спальни. Халед с улыбкой смотрел ей вслед…
«Халиди»! С самого первого дня своего пребывания в аз-Загазике она называла его Халиди – «волшебный». Он знал, что это самый нежный эпитет в египетском диалекте.
Громко хлопнула входная дверь.
– Надия! – крикнул Халед. – Надия!
– Что, дорогой? – Надия показалась на пороге.
– Подойди сюда побыстрее. Я хочу тебя поцеловать, пока Фатмы нет. Эта плутовка все время подглядывает за нами.
– Она влюблена в тебя, что ж поделать! Перед тобой не может устоять ни одна женщина, – кокетливо заметила Надия. – Слышал, как она захлопнула дверь? Злится!
Надия присела на край постели. Халед потянулся к ней, но она мягко отстранилась.
–
– Не надо, прошу тебя. Давай сегодня не говорить о делах.
– Нет, не то, что ты думаешь. Совсем другое. Это, конечно, мой каприз… Но я хочу спросить, как тебя зовут. Какое твое настоящее имя? Не думай, звать я тебя буду по-прежнему… Ты скажешь, милый? Это ведь не очень большая проблема?
Халед обнял ее за плечи, привлек к себе.
– Это вовсе не проблема. Ты можешь знать обо мне все. Когда-то меня звали Томми Реда.
– Томми? Тебе не идет это имя.
– Может быть, поэтому я его и забыл…
Звонок в дверь заставил Надию вскочить.
– Пойду открою, а то Фатма поймет, что мы тут целуемся, и от ревности вываляет все лепешки.
Напевая вполголоса какую-то песенку, Надия вышла в коридор.
Она открыла дверь и застыла. Холод сковал губы.
Перед Надией стоял ее муж с Фатмой на руках. И в висок девочке был направлен длинный и толстый ствол пистолета.
Часть III. Расследование
13
Полицейский инспектор Салим ан-Нуман захлопнул папку и небрежно швырнул ее на стол. Гладкое дело, подумал он. В нем есть все. Убийца, орудие убийства, жертвы, мотивы, свидетельские показания, неопровержимые улики. Прямо-таки идеальное дело.
Розыски убийцы заняли всего несколько часов. В дактилоскопической картотеке полицейского управления имелись отпечатки пальцев, идентичные тем, что были обнаружены на пистолете, брошенном на месте преступления. Их оставил некий Абдель Карим, судимый в 1980 году и приговоренный к крупному денежному штрафу за махинации в строительной фирме.
Его нашли дома в состоянии наркотической прострации – как выяснилось, обычном для него в последнее время. На кухне рыдала девочка, дочь Абдель Карима, которую он, совершив в аз-Загазике двойное убийство, привез к себе на виллу в Каир. Ревность и ненависть к жене-беглянке, помноженные на затуманенный гашишем ум, – стоит ли удивляться тому, что натворил этот безумец?
Да, есть все основания подвести черту. Но, если вдуматься, несколько небольших загадок в этом деле, похоже, способны вырасти в трудноразрешимые проблемы.
Можно, конечно, плюнуть на них, расписаться на протоколе и ехать домой, в Замалек. Сесть на террасе, подставить лицо и плечи свежему ветерку с Нила и забыть хотя бы на вечер о делах. Но он, к сожалению, так не сумеет – он изведет и себя, и окружающих, пока не получит ответы на все интересующие его вопросы.
Салим ан-Нуман выпил стакан кипяченой воды, закурил сигарету «Бостон» и пошел в соседнюю комнату, где на коленях у убитой горем старушки сидела маленькая Фатма. Инспектор вытащил свежий платок, аккуратно стер слезы с осунувшегося лица девочки и сел рядом.