Хакер
Шрифт:
– Вот вечно вы, женщины, все сводите к этому! – притворно возмутился Кожухов.
– Можно подумать, мужчины – к чему-то другому.
Позже Андрей не раз возвращался к этому диалогу. Вернее, к сказанной Ланой фразе: «Что ж мы, так и будем все друг от друга скрывать?» Он и сам понимал, что скрывать от любимого человека нельзя ничего – это нечестно, непорядочно, неправильно в принципе. Но как тогда быть с его сталкерством, с похождениями в альтернативной реальности? Ведь расскажи он такое – Лана сочтет его сумасшедшим. Или, хуже того, подумает, что он над ней издевается, и прервет едва начавшиеся отношения. Но даже если все-таки рискнуть и рассказать – как тогда быть с данным Зану обещанием не открывать никому истинную природу его подарка? Казалось бы, какая ерунда, Зан даже не человек, но Андрей чувствовал, что не в силах нарушить данное слово. Но тогда есть ли смысл рассказывать Лане о параллельном мире вообще? Шанс на то, что это станет причиной их разрыва, достаточно велик, во всяком случае сейчас, когда они еще не очень хорошо знают друг друга. К тому же этот разрыв навредит не только
Глава 7
Андрею так не терпелось взяться наконец по-серьезному за распутывание шпионского клубка, что поначалу он хотел выехать в Мончегорск сразу же после работы в пятницу. И выехал бы, будь он один. Но в том-то и дело, что теперь с ним собиралась ехать и Лана. Отговаривать ее он больше не собирался, и вряд ли эта попытка к чему-нибудь привела бы. Да, по правде говоря, Кожухов был даже и рад, что любимая будет с ним рядом. Хотя бы уже потому, что да – он действительно полюбил Лану, и ее присутствие делало его счастливым. Опасался ли он за безопасность подруги? Разумеется! Но еще сильнее он бы переживал и волновался, если бы уговорил Лану остаться. Зная ее характер, он не мог дать гарантий, что та усидит в городке и не помчится ему на помощь. А это было куда опасней и непредсказуемей, чем если она с самого начала будет с ним. Да и предстоящее наблюдение, что ни говори, осуществлять вдвоем было не только сподручнее, но и в самом деле единственно возможным решением в том случае, если следить придется не только за Копчиком, но и за кем-то из хозяев.
А еще он подумал вдруг, что снова в какой-то мере становится сталкером. Даже если не брать во внимание факт, что вокруг городка могут до сих пор находиться остаточные воздействия Зоны Севера, то, чем сейчас придется ему заниматься – тоже, по сути, сталкерство со своими аномалиями и монстрами, пусть последние и скрыты под человеческими личинами. Ну а Лана… Что ж, она станет его верной спутницей, ведь женщины-сталкеры ничем не хуже, а порой даже лучше – храбрее и находчивее мужчин, в этом он лично убедился на примере Олюшки из группировки «ОСА» [2] , да и Светуля с Анютой оттуда же вряд ли были менее достойными сталкерами, хотя сами себя по известным причинам таким определением не именовали. Так что когда они с Ланой побудут почти что такими же сталкерами вместе, проще будет ей потом рассказывать и о его сталкерстве в параллельном мире – больше шансов, что она в это поверит.
2
«ОСА» – бандитская группировка Мончетундровска (аналога Мончегорска в альтернативной реальности), состоящая из трех молодых женщин и названная по первым буквам их имен – Олюшка, Светуля и Анюта. См. романы «Зона Севера. Взломщик», «Зона Севера. Двуединый».
Андрей больше не думал о том, брать или не брать с собой Лану. Однозначно брать. Но тогда выезжать вечером в пятницу было не очень удобным. Самому-то себе Кожухов уже признался, что любит Лану, и ей об этом тоже сказал, но приехать с ней к родителям как со стопроцентно будущей женой он пока не мог. На эту тему они с Ланой попросту еще не говорили – вероятно, оба понимали, что еще рано принимать такие решения, сначала нужно присмотреться и притереться друг к другу, все-таки им не по восемнадцать лет, чтобы сразу бежать в ЗАГС. Впрочем, кто их знает, современных восемнадцатилетних, да и не в этом, собственно, дело… А дело в том, что Кожухов знал, как воспримут этот его шаг родители, особенно мама: если привез с ночевкой – значит, привез как жену. И что он потом станет им объяснять, если окажется, что это не так? Нет уж, в гости к родителям они непременно заедут, и Лану он представит как свою девушку – тут-то притворяться ни к чему. Но заедут днем или вечером, не слишком поздно, чтобы разговор о ночевке не имело смысла и начинать. Правда, Андрей не подумал, что будет делать, если за субботу слежка не принесет результатов. То есть мысль мелькала, но он ее пока отогнал, словно муху, – возникнет проблема, тогда и будем ее решать. А поскольку мышление Кожухова было теперь очень быстрым, то и решение уже промелькнуло, даже целых три: вернуться для ночевки в городок, снять номер в гостинице или все же остаться у родителей с учетом текущих на тот момент обстоятельств.
Короче говоря, Кожухов принял решение выезжать ранним утром в субботу, о чем и сообщил Лане. При этом он невольно ухватил обрывок ее мыслей: «…не ночевать у родителей», и лишний раз порадовался сообразительности и такту любимой.
Из городка Андрей выехал первым. Наверное, уже не было смысла прятаться – слухи разносятся быстро, тем более в коллективе, где работают не только мужчины, – но все же и Горюнова, и Кожухов решили пока свои отношения не афишировать. Хоть они и договорились ранее, что если кто спросит, тогда скажут, что ездили знакомиться с родителями Андрея. Но то – если спросят. А самим нарываться все-таки не стоит. И дело тут было не только в сплетнях, а и в той причине, по которой они на самом деле ехали в Мончегорск. Главной причине, основной. Хотя теперь уже Андрей и сам не мог точно сказать, что для него важнее: представить маме с отцом свою девушку или вычислить шпионов. Но это лично для него было важно и то,
Договорились, что Кожухов подождет Лану возле озера Пасма, на месте его недавней аварии. Подруга сама попросила об этом – хотела посмотреть, где ее возлюбленный едва не погиб, не успев этим самым возлюбленным стать. Сказано было вроде как в шутку, но глаза Ланы оставались серьезными, и Андрей почувствовал – или все-таки прочел мысли, хоть изо всех сил и пытался такого не делать, – что для подруги это действительно важно. Это было некоторой поворотной точкой, от которой зависело течение ее будущей жизни: с Андреем или без него. Но и для самого Кожухова авария не прошла бесследно, ведь не попади он тогда в клинику – не закрутилась бы вся эта карусель со шпионскими играми. Впрочем, какие тут игры! Да и в любом ведь случае уже все происходило, только Андрей об этом не подозревал. И скорее всего, все равно узнал бы, только позже. А вот сблизились бы они при этом с Ланой – кто знает. Так что, наверное, не зря говорят, что все, что ни делается, – к лучшему.
Утро выдалось ясным, безветренным, а в лесу и вовсе веяло сказочным очарованием и безмятежностью. Неподалеку от места аварии Андрей остановился. Вышел из внедорожника, вдохнул полную грудь холодного, вкусного, уже пахнувшего приближающейся осенью воздуха. Это его взбодрило. Он вскинул запястье с браслетом; Лана собиралась выехать через пятнадцать минут после него, можно было пока погулять.
Кожухова невольно потянуло к тому месту, где кувырнулся и полетел под откос «Север». Мох возле дороги, сразу под откосом, был содран. Туда Андрею спускаться не хотелось. А вот там, где он сейчас стоял, дорога почему-то привлекла его внимание. Точнее даже – приковала. Ноги будто приросли к этому месту. И в память тотчас ворвались те ощущения беспомощности, которые он ощутил, давя на бесполезную педаль тормоза. Потом случилось нечто странное: «запись» с воспоминаниями словно крутанули на быстрой перемотке назад… Он ехал по лесной дороге, но видел это так, словно смотрел со стороны. Картинка резко приблизилась – так, что стало видно одно лишь переднее колесо «Севера». И вот, будто в рапидной съемке, оно наехало на камень… Небольшой – с грецкий орех, но угловатый, неровный, с острыми кромками. Ребро узора протектора подцепило каменный орешек, словно хоккейная клюшка шайбу, и метнуло под днище автомобиля.
Все это длилось лишь пару секунд, не больше, а потом Кожухов снова воспринимал действительность как она есть. Он проморгался и тряхнул головой. Что это было? Воспоминание? Но он не мог этого помнить, потому что не мог тогда смотреть на «Север» со стороны – он находился за рулем. Тогда что – он просто на секунду-другую заснул, вот так, стоя на месте, и увидел сон? С учетом, что спал он в эту ночь мало, в принципе можно было согласиться и на такую версию. Тем более автомеханик, ремонтировавший после аварии машину, как раз про возможность удара по трубке камнем и говорил. И все же поверить в то, что он вот так взял – и уснул, было сложно. Ну а что тогда проще? Предположить, что это действует остаточная аномалия Зоны Севера? Но как именно она тогда сработала – нанесла опасную пробоину или «показала» ему, как это происходило? Вряд ли и то, и другое сразу; какими бы странными порой аномалии ни были, но чтобы уж совсем несуразными – нет, вряд ли. А вот то, что она могла нанести повреждение, – вполне. Хотя по этой дороге столько раз уже проезжали, и почему-то аномалия бездействовала. Возникла недавно? Но тогда придется предположить, что Зона Севера набирает силу, а с чего бы ей вдруг это делать? Даже думать о таком жутко… Но если допустить, что пробоину в трубке все же устроила некая аномалия, как объяснить то, что он только что «увидел»? Разве что в его мозг опять кто-то залез, только теперь не читал его мысли, а записал туда ложные воспоминания?.. В принципе, логика была бы понятна – чтобы отвести подозрение от Хопчина, если дело все-таки в нем. Но как это можно было сделать? Ведь какое-либо оборудование, медицинское в том числе, было сейчас далеко – в нескольких километрах отсюда. Или ему сделали эту «запись» раньше, в один из тех моментов, когда он ощущал чужое проникновение в мозг, а сейчас, получившее толчок от вида места аварии, оно вырвалось из подсознания наружу? Это казалось очень похожим на правду, хоть и попахивало фантастикой. Впрочем, он с учетом сталкерского опыта, а также всего произошедшего в последние дни уже совсем по-другому смотрел на то, что раньше посчитал бы чистой фантастикой. Впору и в самом деле опять считать себя полноценным сталкером и признать, что Зона Севера продолжает действовать, пусть теперь все чаще и в другом ракурсе. Такое вот замутненное Помутнение…
– Ты что, уснул? – раздался вдруг совсем рядом голос Ланы. – Ору ему, ору…
Андрей обернулся. Зеленая «Лада Норд» стояла рядом с его темно-коричневым, почти черным «Севером». А его любимая девушка была и вовсе в двух шагах от него.
– Ты знаешь, – улыбнулся Андрей, – а ведь, похоже, и правда уснул. И даже сон видел. Веришь?
Теперь он и в самом деле стал думать именно так. Иначе не мог не услышать подъехавшего автомобиля и Ланиных окриков. Что ж, по крайней мере в этом случае реальность победила фантастику. А главным подозреваемым в поломке тормозов по-прежнему оставался Сашка Хопчин.
Это Кожухов и поведал Лане. Но та, похоже, его уверенности не разделяла. Она долго хмурилась, разглядывая срытый кувырнувшимся «Севером» мох, а потом задумчиво произнесла:
– Не уверена, что ты заснул. Ты вообще когда-нибудь засыпал стоя?
– Нет, но все когда-то случается впервые, – попытался отшутиться Андрей.
– Я бы еще поверила, если бы ты трое суток до этого не спал и пахал до одурения. Но ведь ты спал этой ночью?
– Спал, – вынужден был согласиться Кожухов. – Меньше обычного, правда.