Хаджи
Шрифт:
– Но не с пятнадцатью вооруженными мужиками на крыше.
План, казалось, вполне имел смысл, но отец с подозрением относился к моему дяде. В Яффо у отца была в банке почти тысяча фунтов. Частично это были его собственные деньги, остальные положены по поручению деревенских. Счет был на Фарука.
– Дай-ка мне банковскую книжку, - сказал Ибрагим.
– Конечно, - немножко с обидой ответил дядя.
Он открыл ящик кассы, порылся там и вручил отцу чековую книжку банка Барклая. Отец пролистал ее до последней страницы, прищурился и казался
– Хотел бы я сам возглавить набег, - сказал отец.
– Но если мы не отправимся отсю-да до полудня, боюсь, начнется всеобщая паника. Без меня они не доберутся дальше глав-ной дороги. Возьми по четыре человека из каждого клана, молодых мужчин без семейных уз. Пусть Амджаб из нашего клана возглавит набег. Нельзя, чтобы дело испортили.
– Ты умница, Ибрагим. В Яффо может случиться нужда. Мы сможем все распродать ради будущего.
Он ушел собирать свой отряд для набега. Отец, казалось, неожиданно пал духом. Он прислонился к стене, глубоко вздохнул и совсем тихо заплакал. Потом увидел меня и вы-шел.
– Это сумасшествие, - прошептал он.
– Нам нельзя оставлять Табу, Ишмаель.
– Но почему, отец?
– Испуганную собаку не остановит и голос хозяина. Эти здесь - мои дети. Они не виновны. Их будут обманывать. Они не смогут принимать решения. Они будут умирать от голода и жажды. Их ограбят. Женщин будут насиловать. Я - это все, что у них осталось. Я обязан их защитить.
– Евреи, должно быть, дикари, - сказал я.
– Да не евреев я боюсь, - ответил он как-то странно.
– Даже после Дейр-Ясина?
– Даже после Дейр-Ясина. Уважающие себя люди не оставляют своих домов и полей без битвы. Аллах послал меня заботиться о них.
– Ты доверяешь дяде Фаруку?
– Пока у меня банковская книжка.
– Вдруг запнувшись, он выпрямился и испустил глубокий вздох.
– Оседлай-ка эль-Бурака, - велел он мне, - и приведи его на площадь.
Суета подняла облако пыли, смешавшейся со смятением и непрерывными причита-ниями и проклятиями. Один из шейхов стоял на невысокой каменной стенке около колод-ца и кричал:
– Неужели нет никого, чтобы остаться и драться!
– Нам нельзя оставаться, - кричал другой.
– Если останемся, нас арабские военные повесят как предателей.
Никогда не забуду, как мой отец ходил среди них, как святой, спокойно проверяя все тележки и отвечая на вопросы. Он давал указания мужчинам, как править тележкой, а ма-леньким детям велел забираться наверх на кучу барахла. Женщины пойдут пешком, неся пожитки на голове, а младенцев - в шалях на бедре. Отец ставил охрану, когда я привел ему лошадь. Он уселся в седло.
– Не оглядывайтесь, - сказал он и велел двигаться.
На шоссе несколько джипов с английскими солдатами включили сирены и остано-вили движение. Никого и ничего не было видно на дороге, когда мы шли мимо киббуца Шемеш.
Скоро тележки начали ломаться, заставляя нас останавливаться. Те, что нельзя было
Когда деревенские скрылись из вида, Фарук покинул Табу, пересек шоссе, подошел к воротам киббуца Шемеш и спросил Гидеона Аша.
– Все сбежали, кроме меня и еще четырнадцати человек, согласившихся остаться, и полдюжины верных семей спрятались. Таба - наша земля. У меня нет сил остановить ни вас, ни джихад, если они захватят деревню. Сдаюсь на вашу милость.
Гидеон сразу же разгадал манипуляции Фарука. Хагана использует высокое положе-ние Табы для наблюдательного поста и станет защищать позицию. Поскольку жители ос-тались, евреи скорее всего их не тронут. Если евреи победят, Фаруку достанется вся Таба.
Если же Аялонскую Долину захватят регулярные арабские армии, Фарук будет там не только для того, чтобы их приветствовать, но и чтобы потребовать для себя киббуц Шемеш. Вот что значит арабское братство, подумал Гидеон.
– Я направляю в Табу взвод Пальмаха, - сказал Гидеон.
– Скажи своим людям, что их не тронут. Немедленно докладывай мне обо всех передвижениях Джихада.
Фарук подобострастно кланялся и заверял Гидеона в лояльности.
– А твой брат догадывается о том, как красиво ты его уделал?
– сказал Гидеон.
– Как вы можете такое говорить, когда у меня одного нашлось мужество остаться?
– Да... конечно... Теперь ты можешь отправиться в мечеть и молиться за ту сторону, которая даст тебе больше.
– Пока что, - ответил Фарук, - я буду действовать как мухтар и распоряжаться дере-венскими делами.
Глава тринадцатая
Поломанные, дребезжащие тележки, орущие ослы и быки, женщины с подвешенны-ми в платках за спиной младенцами, плетущиеся пешком, неся на голове огромные узлы, и плач отставших, как разматывающаяся из клубка ниточка, медленно продвигались к Рамле. Это было больше похоже на неуклюжую, угрюмую массу, смешанные ряды войска, нелепо ведомого человеком - моим отцом, - одетым в свою лучшую одежду, верхом на чудесном жеребце.
Мы достигли окраины города как раз перед наступлением темноты, и нас грубо от-правили на большое поле, огороженное кактусами и охраняемое злобной Милицией джи-хада. Это ведь были наши собственные люди, обыкновенные деревенские и горожане, в обычной жизни мягкие и радушные. Но оказавшись при власти и оружии, они преврати-лись в нечто безобразное.
На лошадь моего отца посматривали с завистью, и я понял, что отец немедленно раскусил наших стражей. На поле уже находились люди из других деревень, тысячи лю-дей. Это было море людской нищеты. Не было ни воды, ни санитарии.