Хаджи

Юрис Леон

– Но это же не паспорта, - сказал отец.

Мудгиль покачал головой.

– Нет такой страны - Палестина. Есть только Иордания, а Иордания не даст вам пас-портов. Придется ехать по этим бумагам.

Отец просмотрел один из документов и передал его мне.

– Что здесь написано?

– Здесь написано, что ты лицо без гражданства, а это виза в Швейцарию и обратно, действительная на тридцать дней, - сказал я.

– К сожалению, мне пришлось на каждый из этих документов издержать по тысяче долларов, - сказал Нури Мудгиль, загибая пальцы.
– Бакшиш, стандартная

взятка. Мы могли бы без всякой платы дать вам израильские паспорта, но тогда вы не смогли бы по-лучить в Цюрихе делегатские мандаты. Арабы заблокировали бы признание.

– Сколько остается?
– спросил меня отец.

– Три тысячи двести долларов, - сказал я.

– Снимите еще пятьсот. Провозить наличные запрещено. Мне пришлось провести ваши деньги через церковные благотворительные организации. Нужно было уплатить пятьсот долларов одному из монахов в канцелярии архиепископа. Итак, считая новую одежду для вас и шейха Таджи, у вас остается около тысячи долларов на каждого на еду и жилье.

– Но это вынуждает меня оставить семью без копейки, только с заработком Сабри. Если они будут зависеть от пайков Красного Полумесяца, им придется голодать. А если я в Швейцарии истрачу деньги?

Нури Мудгиль открыл ящик стола и достал конверт с иорданскими деньгами.

– Я вам даю личную ссуду на расходы вашей семьи. Вам не надо беспокоиться о том, чтобы ее вернуть. Что касается вас в Цюрихе, то Гидеон Аш будет держать вас на плаву, если вы останетесь без средств.

– Нищие мы, нищие, - промолвил отец, беря деньги, билеты и наличные.

– Мне очень жаль, хаджи. Это все, что я смог сделать.

– Нет, нет, друг мой. Вы и так уже сделали слишком много.
– Отец повернулся ко мне со странным выражением лица.
– Ишмаель, подожди-ка в рабочей комнате доктора Мудгиля. Мне надо сказать ему пару слов с глазу на глаз.

Некоторое время они говорили между собой. Не знаю, сколько, потому что меня все-гда поднимало к небесам, когда случалось проходить мимо кабинета доктора Нури Муд-гиля с его чудесами. Возле его скамейки был сложный рисунок открытой им византийской мозаики - пол в одной церкви. Наконец, дверь открылась, меня позвали и велели сесть.

– Ты поедешь с доктором Мудгилем, - коротко сказал отец.
– Прямо сейчас.

– Я не понимаю.

– Пока меня нет, лучше, чтобы тебя не было в Акбат-Джабаре.

– Но почему, отец?

– Потому что твоя жизнь в опасности!
– рявкнул он.

– Что же, мне трусливо сбежать?

– Не трусливо, а разумно.

– Кто же защитит женщин?

– Там есть Сабри, есть Омар, есть Камаль. Женщины будут в безопасности.

– Сабри работает, а Камаль ничего не стоит. Омар один не справится.

– Ему придется, - сказал отец.

– А куда я отправлюсь?

– Ты перейдешь реку Иордан, - сказал Нури Мудгиль.
– Потом углубишься в пусты-ню к иракской границе, где побудешь среди моих очень хороших друзей, бедуинов аль-Сирхан. А с собой можешь взять побольше моих книг.

Я заплакал, а потом почувствовал очень странную, чудесную вещь. Отец стоял

надо мной и с большой любовью положил руки мне на плечи.

– Как Джамиль?
– спросил я, рыдая.

– Меня не запугают эти собаки из Аммана. Судьба Джамиля в руках Аллаха. Аллах велел мне принять страшное решение - кто из моих сыновей должен выжить.
– Я взглянул на него.
– Я принял это решение, Ишмаель.

Глава двенадцатая

Фавзи Кабир-эфенди откинулся на высокой кушетке в романском стиле в перестро-енном эллинге в Цолликоне, роскошном предместье Цюриха. Четыре ступеньки вели от этого "императорского трона" вниз к циновкам в круглой комнате, обставленной вокруг зеркалами и освещенной для попойки.

Пальцы императора лежали на кнопках пультов управления. Он мог включить раз-личную музыку, от атональностей Хиндемита и Бартока, пронзительного Стравинского, возвышенного Бетховена, приглушенного Моцарта, ударов "Болеро", Вагнеровских крыльев Валгаллы, горячего или холодного джаза и сентиментальных французских лю-бовных песенок до знакомых восхитительных завываний Востока.

Рядом большой пульт приводил в действие безграничный набор световых эффектов, от почти двух сотен комбинаций маленьких мелькающих кружащихся пятнышек до вне-запных вспышек молнии.

Еще один набор кнопок позволял спустить на пирующих обилие специальных эф-фектов: тропические туманы с одуряющими ароматами, масло для скользкости, дым, жи-вых змей, лепестки роз, голубей, а когда все это действовало, он мог спустить с потолка еще трапеции или канаты, по которым соскальзывали вниз карлики.

Наконец, последний пульт поворачивал кушетку императора так, чтобы он мог ви-деть любую часть комнаты внизу, поднимать и опускать кушетку почти так же, как под-нимают автомобиль при ремонте.

Были и другие комнаты: щедро обставленные бар и буфет; теплый бассейн с водопа-дом; гардеробная комната, наполненная костюмами от греческой тоги до краг, шкур жи-вотных, со всеми видами игрушек и полным ассортиментом кнутов, цепей, масок, имита-ций половых членов, устройств для пыток. Полным был и набор наркотиков: первосорт-ный ливанский гашиш, героин, чистый кокаин, расслабляющие вещества, взбадривающие таблетки.

Помещение оборудовала бригада лучших на континенте киносъемочных техников и декораторов, и обошлось это в чуть больше двух миллионов долларов.

Сам Фавзи Кабир редко спускался на циновки, а когда его посещали на тронном уровне, его соучастие было абстрактным, ибо он раздувался от обжорства, напичкивался наркотиками и становился недееспособен. Тем не менее его бездонное извращенное вооб-ражение требовало бесконечных игр и представлений. Его страсть причинять боль и уни-жение приносила ему дикие оргазмы восторга.

Проститутки Цюриха были ласковы, как сама страна, и в ограниченном числе. Эфенди предпочитал немцев и немок. Когда доходило до оргии, они были бесподобны. Урсула специально ездила в хорошо знакомые ей злачные места Мюнхена и добывала там актеров.