Х...евая книга
Шрифт:
Глава 2, опять
...Итак, весь вагон решил, что мы ужрались. А когда Баранов вышел из купе под предлогом поссать, блядун и алкоголик Соломонов с завистью констатировал его сильное опьянение.
– Не пили мы, - скромно промолвил Баранов.
– Ничего не принимали.
– Врёшь!
– убежденно, будто гирьку на весы положил, сказал Соломонов.
– А ну дыхни!
– Ххо!..
– И рассолом запивали, суки!
– заключил Соломонов.
Вот что такое сила духа и настоящая убеждённость. Идет на хуй любой Мересьев.
Глава 4. Утренний туман
Самое
Жизнь в застойное время. Особое своеобразие. Тихо, гнило, но если притерпелся - не пахнет. Ну вот как сон.
Как сон...
Небольшая кисельная туча, просыпавшись легким, сверкающим дождем, умчалась куда-то, солнце ударило в разрыв облаков, мгновенно просветлело.
В узкой ленте мокрого шоссе отразилось голубое небо, и от этого асфальт казался темно-синим. По обе стороны от дороги сиял умопомрачительный осенний лес. Был сентябрь, и макушки деревьев покрывала золотая седина.Какой это год?
Шипели шины, и машина легко мчалась вперед, мягко приседая на неровностях блестящего полотна. Желто-зеленый Русский лес тихо терял листья, и поднятые ветром они безмолвно неслись навстречу лобовому стеклу омытому чистыми каплями ушедшего дождя. Куда я еду?
Впереди, на фоне сиреневых туч, клубившихся у горизонта, вставала двойная радуга. Внешняя - тонкая, блеклая и внутренняя - широкая и необычайно яркая, будто подсвеченная мощными прожекторами, с отчетливо видимой фиолетовой полосой, которая обычно теряется, слившись с синим и голубым где-то на внутреннем краю гигантской арки.
Дорога сделала поворот, и теперь казалось, что левый край горящей радуги упирается прямо в шоссе, тянущееся среди золотого леса бесконечной синей ниткой за горизонт.
И больше ничего не было. Только лес роняющий листья, только несущаяся под капот асфальтовая полоса, только яркая радуга на дороге. И печаль. Не тянущая душу тоска, а легкая грусть неизвестно отчего наплывала на меня, и я сам плыл ей навстречу не стараясь ни смахнуть, ни прогнать ее, только смотрел как очередной несильный порыв ветра, словно волна этой грусти, срывал и бросал мне навстречу желтые листья.
Я доеду до радуги...
Через семь лет, уже после окончания института, я приехал в Магнитогорск в командировку. Снова прошелся по тем же улицам.
Полузабытый город пыльный, Он, узнаванием пьяня, Вдруг паутиново-всесильный Возник и окружил меня. Полузабытые бульвары, Полузнакомые дома. И те же лавки в парках старых, И те же фабрики в дымах. По улице проходит мерно Провинциальная семья... Я здесь когда-то жил, наверно, А может это был не я...Поезжайте в город вашего прошлого. Не туда, где вы воевали, не туда, где вас мудохали ногами в канаве, а в город студенческой практики. Съездите, умоляю. И вы поймете, что значит "печаль моя светла". Как с белых яблонь дым...
Чувства, это
Вспомните детскую прелесть студенческих попоек. Окрашенных ожиданием светлого будущего, здоровой молодостью, сексуальным голодом...
Э-э... Вот она, эта нота, я ее нашел... До этого - все хуйня. Можно не читать. А со следующей буквы начинается книга. До сих пор был только разбег. Длинный разбег перед прыжком в большое искусство. Прыгайте за мной. Ни хуя не ошибетесь.
...Вся молодость человека до его женитьбы - ну там, армия, студенческая скамья, школа - все это проходит на фоне перманентного вопроса: а кого бы выебать? С перманентным ожиданием: скоро я поебусь, ох, скоро я поебусь! Это ожидание окрашивает жизнь. Особенно, если человек до этого еще не ебался. Ебля - праздник уходящего детства. Я имею в виду мужчин, конечно, как лучшую и прогрессивную часть человечества.
Ест ли человек какого-нибудь говна в студенческой столовой, пишет ли какую-нибудь ерунду шариковой ручкой на парте в аудитории, едет ли в муниципальном транспорте, сдает ли сессию, защищает ли лабы, передвигается на дискотеку или студенческую вечеринку - и надо всем этим, где-то на грани слышимости, то выше, то ниже звенит тонкая струна: а где найти бы ебова побольше? а вот бы поебаться где изрядно? а вот кому елдак бы мне заправить?
Бурлящая как вода в паровом котле сексуальная энергия настойчиво ищет выхода. И выходит в свистке. Хуи-и-и-и-и-и-и!..Парты в аудитории и двери в туалетах покрываются квазиэротической и натуроэротической росписью. Сиськи-пиписьки. Стихи:
"Нет приятней и полезней Венерических болезней. Я хочу, чтоб стар и мал На себе их испытал". "Мы, онанисты - ребята плечистые, Нас не заманишь сиськой мясистою". "Девочки, не бойтесь секса: Хуй во рту вкуснее кекса!" "Писать на стенах туалета, Увы, друзья, не мудрено. Среди говна вы все поэты, Среди поэтов - вы говно". "Ударим железным кулаком онанизма по блядству и педерастии!" "Мой папашка был матрос, Толкал хуем паровоз. Да и дядя не калека - Убил хуем человека". "Пусть стены нашего сортира Украсят юмор и сатира!" "Лучше выпить водки литр, Чем сосать соленый клитор!" "Брежнев - мудак".Сублимация...
Меня всегда интересовало: ну ладно, богатство, искристость и божескую данность мужского ума можно видеть в мужском туалете, на стенках, но что же написано в женских туалетах?! Оказывается, то же самое. Только там, где ссыт и серит молодежь, а не учрежденческие пожилые тетки, проебавшие уже весь интерес к жизни. Молодые студентки, у которых клитор чешется, обязательно достают ручку и старательно выводят на стенке: "Хуй".
Однажды была у нас в гостях моя двоюродная сестра, и как раз зашел разговор о туалетах. Она и рассказала какие там похабства в урыльнике её института геодезии и картографии.