Гвоздь в башке
Шрифт:
– Откуда здесь взялся петух? – удивился я.
– Наверное, его прихватила какая-нибудь колдунья, сопровождающая в походе сыновей Торкеля, – сказал Грим. – Значит, боятся они тебя и сначала постараются извести колдовством.
– Близко же подошли к моей земле эти собачьи дети!
– Всю ночь оба их корабля простояли у Синего Камня. Там жгли костры, жарили рыбу и приносили жертвы богам. Фиорд им незнаком, и корабли двинутся вперед только со светом.
– Тогда у нас еще достаточно времени, – сказал я, сразу вспомнив голеньких сестер, оставшихся в доме.
– Смотря для
– Офейг! – в третий раз за сегодняшнее утро позвал я. – Где ты опять запропастился, плешивый дурак?… Немедленно ступай к корабельному сараю и подожги его.
2
Лохланн – Норвегия, «страна озер»
– Ничего умнее ты придумать не мог? – набычился старик, приковылявший со стороны кузницы.
– Не перечь мне, раб! Кораблю уже двенадцать зим, и днище его насквозь прогнило. Сегодня к закату мы завладеем двумя хорошими кораблями или ляжем в песок за чертой прилива.
Это ты там ляжешь. А меня схоронят на холмах, как всякого законопослушного человека. Я ведь не проклятый, – дерзко ответил Офейг, однако взял горящий факел и направился к корабельному сараю, где с прошлой осени рассыхалась наша старая посудина.
– Поможем сыновьям Торкеля отыскать в тумане безопасный путь, – сказал я, когда спустя некоторое время над крышей сарая закурился дымок. – И больше никогда не заводи со мной разговор о побеге. Мужчина не должен уклоняться от битвы даже в том случае, если против него одного выйдет дюжина врагов.
Конечно, дело было не только в моей отчаянной смелости, известной далеко за пределами Лохланна. Имелись у меня и другие, куда более обыденные соображения, но делиться ими с Гримом я не собирался. На веслах от сыновей Торкеля не уйти, ведь стоящих гребцов у нас наберется не больше десятка. На парус вообще никакой надежды нет – ветер уже которые сутки дует с моря, и не похоже, что он переменится в ближайшее время. Нет, дорога китов для нас закрыта. Гораздо разумней отсиживаться за оградой.
Я еще раз обошел усадьбу, проверяя, надежно ли заперты ворота и не осталось ли снаружи чего-нибудь такого, что враги могут использовать как таран. Заодно и в кузницу заглянул.
– Накормим сегодня воронов во славу Одина, – сказал я чумазому кузнецу, правившему на точильном камне наконечники стрел.
– Это уж обязательно! – согласился он. – На двух кораблях меньше чем сорок человек не приплывут. Славная будет сеча. Хочешь, погадаю, чем она закончится?
Как и все кузнецы, он знался с духами, и люди в округе побаивались его, хотя и не совсем так, как меня.
Сам я в гадание не верю, но отказ выглядел бы малодушием, и потому кузнец был
Из какого-то темного угла он извлек пучок лучин, покрытых руническими знаками, ловко перемешал их в ладонях, а затем с силой швырнул за порог кузницы. Однако лучины не разлетелись во все стороны, как этого можно было ожидать, а легли кучей, словно поваленный бурей лес.
– По всем приметам выходит, что пришельцы потерпят поражение, – спустя какое-то время сообщил кузнец. – Но и сам ты вряд ли уцелеешь.
– Если такова воля богов, то я безропотно принимаю ее. – По правде говоря, пророчество кузнеца ничуть не встревожило меня.
– Никто еще не ушел от судьбы. – Кузнец вновь собрал лучины в пучок. – Счастливы те, кто умирает на поле брани.
– Сделай сейчас вот что… – сказал я и умолк, пытаясь разобраться с сумасбродными мыслями, посетившими вдруг меня.
– Тебе дурно? – обеспокоился кузнец.
– Нет… Поставь на нашем оружии вот такое клеймо. – Я пальцем изобразил на черной от сажи стене кузницы какие-то каракули. – Оно должно уберечь нас от вражеского колдовства.
(Сами понимаете, что эта хитрая задумка принадлежала вовсе не моему дальнему предку Эгелю, а лично мне, Олегу Наметкину. Само клеймо, долженствующее выполнять роль памятного знака, выглядело так: О. Н. 1977 г. То есть мои инициалы и год рождения. Спустя столетия даже дурак поймет, что это такое.)
– Какие странные руны! – кузнец был явно озадачен. – Кружки, точки, закорючки… Но только сегодня уже не поспеть. Я и горн-то не разжигал.
– Так и быть… Поставишь клейма потом. Только не забудь…
Я понимал, что несу какую-то околесицу, но ничего поделать с собой не мог. Язык ворочался как бы сам собой. Не то давал о себе знать вчерашний хмель, не то кузнец навел на меня порчу, не то духи мщения вновь принялись за свои злые шутки.
Тем временем окончательно рассвело, и туман над фиордом поредел. Корабельный сарай продолжал гореть, хотя уже и не так буйно. Ветер относил дым к лесу.
Вернувшись в горницу, я стал облачаться для битвы. Надел длинную ратную рубашку, добытую в Миклагарде, [3] круглый шлем и железные наплечья, похожие на крылья ворона. В правую руку взял незаменимую в ближнем бою секиру, а в левую – рогатое копье, никогда не застревавшее в теле поверженного врага. Меч я повесил за спину, как это принято у сарацин.
3
Миклагард – Византия
А со двора уже раздавались заполошные крики:
– Плывут! Плывут!
Выгнав прочь из дома всех находившихся там мужчин, я поднялся в сторожевую вышку, откуда хорошо просматривались окрестности усадьбы.
Два корабля шли на веслах по спокойной воде фиорда, и каждый из них размерами в полтора раза превосходил тот, что вместе с сараем догорал сейчас на берегу. Борта кораблей от штевня до штевня были завешаны щитами. Немалую силу собрали против меня сыновья Торкеля, чтоб им всем подохнуть без погребения!