Гвардеец

Романов Николай

– Еще бы не росли! – отозвалась собирательница ягод. – Если у Чудотворной спектральные характеристики такие же, как у земного Солнца! И деревца в питомнике – потомки земных деревьев. Папа говорил…

Похоже, дочку князя Чернятинского муза Урания своим вниманием не обходила.

Осетр кивал и уплетал вишневое варенье за обе щеки. В школьной столовой такого не подавали. Интересно, неужели они с собой его привезли? Зачем? Чтобы угощать влюбленных кадетов?

Между тем, светский разговор продолжался. Вновь вспомнили о здоровье цесаревича и поужасались возможному исходу, потом перешли к прочим столичным

новостям. Княгиня Белоцерковская бросила мужа и сбежала с молодым любовником и весь свет ей не указ. Будь государь-император построже, такого бы себе не позволяли!

Няня Аня была не первой, от кого Осетр слышал о мягкости государя. Как-то в школе он, сам того не желая, услышал разговор капитана Дьяконова с капитаном Мансуровым, наставником предыдущего курса.

– Слыхал, Митрофаныч, – говорил Мансуров, – какую Долгорукий мерканскому Вершителю ноту направил? За очередные вылазки каперов в Приграничье… Это же курам на смех! Детский лепет, а не дипломатический документ, должный выразить отношение императора к нарушениям договора!

Павел Долгорукий был министром иностранных дел Росской Империи.

– Да уж, этот мне Долгорукий! – отвечал Дьяконов. – Фамилия историческая, да смысл ее от истины далек. И не его вина, что мягок. Мягкость – главная черта самого. Не начнись война, может, и выстоит империя. Потому и идем на уступки. Сам и сам-то понимает, что не императорский у него характер, но ведь ничего не поделаешь, корону с себя не сложишь. Остается надеяться, что дотянем до времен, когда Константин с должным характером вырастет.

– Да, матушка-государыня в строгости его воспитывает. Вот только говорят, болен цесаревич сильно.

– Ну, медицина, у нас, брат, на многое способна. Дай срок, академик Светлана Васильева поднимет мальца на ноги.

Чуть позже Осетр признался капитану Дьяконову, что подслушал их разговор с Мансуровым, и поинтересовался, можно ли так говорить о государе-императоре. На что Дьяконов ответил, что о государе-императоре должно говорить так, как он этого заслуживает, что государь-император должен знать, что о нем думает народ, а когда властители собирают вокруг себя одних лизоблюдов, это никогда добром не кончается – ни для властителя, ни для подвластной ему страны, это росский народ ни один раз проходил в своей истории…

– А мы народ? – спросил Осетр.

– Мы – народ! Если мы не народ, то кто тогда народ?

Потом старшие кадеты говорили, что у капитана Дьяконова периодически бывали неприятности, связанные с такими вот разговорами, потому капитан и ходит столько лет в капитанах, хотя давным-давно ему пора вырасти до подполковника…

– А вы как думаете, офицер? – спросила няня Аня.

– Я не знаю, – привычно сказал Осетр.

Он всегда так отвечал. Потому что и вправду не имел своего мнения. У него не было причин не верить капитану Дьяконову и капитану Мансурову. Однако ведь император от бога! А значит, всевышнему зачем-то надо, чтобы у росичей был такой властитель. И допустимо ли, чтобы мы его осуждали? Если государь черпает свою силу в народе, то всякое сомнение, всякий сомневающийся делает его более слабым.

Он бы и на выпускном экзамене по истории государства так ответил, кабы спросили. Однако не спросили…

Няня Аня кивнула. То ли соглашалась с неопределенной

позицией гостя, то ли не соглашалась, но понимала ее.

Разговор неожиданно завял, и хозяйкам впору было посмотреть на часы и заявить, что у них через пятнадцать минут важная встреча. Эта мысль так напугала Осетра, что у него открылись фонтаны красноречия. Начал он со свежих анекдотов, ходивших между кадетами, и оказалось, что дамы вовсе не против пошловатого армейского юмора. Яна смеялась так заразительно, что хотелось рассказывать и рассказывать. И он рассказывал: серию про мерканского индейца команча, серию про фрагербритского хакера Иогана Шварца, серию про новобагбадского весельчака Ходжу Насреддина. Рассказывал и поражался собственной смелости. Нет, братцы, все-таки приключения на Крестах определенно изменили его. Осталось дождаться, пока они изменят его социальный статус. Потом запас анекдотов иссяк, и воцарилась тишина, которую разорвала няня Аня:

– А не сходить ли нам искупаться перед обедом?

Идея была воспринята с энтузиазмом. Гостю объяснили, что выход на пляж находится совсем не там, где сидит портье, что надо не подниматься на самый верх, а наоборот, спуститься на самый нижний этаж. Там, кстати, имеются несколько киосков по продаже разного рода бытовых мелочей. Или он уже успел обзавестись плавками?..

Осетр понял, что дамам требуется переодеться, отставил чашку с недопитым чаем и покинул номер. Забежал к себе, потом спустился вниз, на сей раз воспользовавшись лифтом. Отыскал киоск по продаже мелочей и купил себе тигровые плавки.

Вскоре из лифта вышли и Яна с няней Аней. Обе были в цветных сарафанах – Яна в оранжевом, а няня в желтом, который сидел на ней как седло на корове.

Осетра по-прежнему одолевало легкомысленное настроение, и он продолжал нести всякую чушь, демонстрируя свои познания не только в области анекдотов, но и в сфере торговли – вот когда понадобились знания, полученные на Крестах. Его болтовня никого не раздражала, и это несомненно был хороший признак.

Они вышли на пляж, отыскали кабинки, переоделись.

Когда Яна вышла из своей кабинки, Осетр потерял дар речи. Он и прежде догадывался, что у нее потрясающая фигура, но в ослепительно-белом бикини… У Осетра не нашлось слов для сравнения. Он просто с шумом проглотил слюну. Лицо Яны расцвело улыбкой, в которой явно нашлось место для маленькой толики самодовольства. Но разве для девушки грех – гордиться своей красотой? Мы-то с удовольствием демонстрируем ей свои бицепсы и умение постоять за себя и за нее! И еще неизвестно, в ком самодовольства в такой момент больше!

Осетр понял, что пялится на девушку совсем уж неприлично и перевел взгляд на няню Аню. У этой было черное «бикини», закрывающее все от груди до бедер. И надо сказать, что было бы еще лучше, кабы оно закрывало все от плеч до колен. Только платье и спасло бы няню Аню в глазах мужчин.

Удивительное равнодушие к собственному здоровью! В наше-то время! А еще няня! Как она может воспитать свою подопечную! Ну точно уж не личным примером!

Потом ему пришло в голову, что дело, возможно, вовсе не в гастрономических наклонностях рыжей женщины. Возможно, у нее просто болезнь обмена веществ. Несмотря на все успехи медицины встречаются еще неизлечимые хвори…