Гвардеец Гора
Шрифт:
Теперь в комнате было восстановлено обычное освещение. Затушенная свеча и белая ткань были убраны. Я видел, как Флоренс, покраснев, сидя на коленях позади Майлза из Вонда, кусает край его туники и держится руками за его бедра.
— Отодвинься, рабыня, — велел он ей.
— Да, господин, — всхлипнула она.
Она была возбуждена представлением темноволосой рабыни. Я заметил, что Пегги, в своей белой тунике, тоже покраснела. Она глубоко дышала. Казалось, она не может оторвать взгляд от Каллимаха.
Я взглянул в глаза маленькой
— Господин, — прошептала она.
— Пора подавать ликеры, рабыня, — обратился к ней я.
— Да, господин, — шепнула она, потом поднялась и поспешила на кухню.
— Рабыня, — позвал я ее.
— Да, господин, — ответила она, оборачиваясь и опускаясь на колени.
— Прислуживай в таком виде, как сейчас, — велел я.
— Да, господин, — ответила она и, поднявшись, повернулась и поспешила на кухню, чтобы там помочь Лоле и рабыне Амилиана.
Флоренс что-то сказала шепотом.
— Молчи, рабыня, — проговорил Майлз из Вонда.
— Да, господин.
— Она не одна, — заметил Тасдрон, указывая большим пальцем на Пегги, которая, пунцово покраснев, опустила голову, отведя взгляд от Каллимаха.
— Ах! — сказал Глико. — Ликеры!
Первой из кухни, неся поднос, вышла соблазнительная рабыня Амилиана. За ней с подносом шла маленькая темноволосая рабыня. Спустя мгновение обе уже прислуживали. Мягкость ошейника темноволосой рабыни хорошо гармонировала с металлом подноса и маленькими разноцветными стаканами и бутылками на нем. Нередко во время горианской трапезы, где не присутствуют свободные женщины, одна или несколько рабынь прислуживают обнаженными. Во время трапезы попроще какой-нибудь гость, если его одолеет желание, сможет воспользоваться нагой девушкой.
— Свободная женщина! — внезапно воскликнул удивленный Глико.
Я улыбнулся.
Из кухни появилась женщина в маскирующей мантии. Мужчины, все, кроме меня, как один вскочили на ноги, потому что горианские мужчины встают, когда свободная женщина входит в комнату.
Соблазнительная рабыня Амилиана быстро опустилась на колени, стараясь сделаться как можно меньше, прижав голову к полу. Маленькая темноволосая рабыня тоже быстро встала на колени, также опуская голову к полу. К тому же она дрожала, пытаясь прикрыть свою наготу руками. Пегги и Флоренс тоже низко, к самому полу нагнули головы. Как я мог заметить, рабыни страшно боятся свободных женщин.
Женщина в маскирующей мантии казалась робкой, испуганной. Она нерешительно приблизилась к столу. Она до конца не понимала, что ей надо делать.
— Свободная женщина! — прошептал мне Глико.
Но я не поднялся.
— Ты! — внезапно сказала она из-за вуали, увидя Каллиодороса из Порт-Коса, капитана «Таис». — Ты?
Каллиодорос казался удивленным. Он нагнулся вперед, как будто пытаясь разглядеть ее через вуаль.
— Ты Каллиодорос, — сказала она, — из Порт-Коса!
Я не говорил ей, конечно, что
— Ты! — внезапно воскликнул он. — Можешь ли это быть ты? Нет! Не может быть, чтобы это была ты! Не может быть! Через столько лет!
— Это я, — проговорила она, дрожа.
— Джентльмены, — хрипло сказал Каллиодорос, — это свободная женщина, Лола, из Порт-Коса.
Внезапно зарыдав, девушка рывком скинула вуаль и маскирующую мантию, обнаруживая, что она носит тунику рабыни и ошейник.
— Я не свободная женщина, — вскричала она, бросаясь к ногам Каллиодороса, — я — девушка-рабыня!
— И она — твоя! — воскликнул я.
Ошеломленный Каллиодорос смотрел на красавицу у своих ног. Я поднялся. Она оглянулась на меня в отчаянии.
— Господин! — закричала она.
— Ты теперь его, — сказал я, указывая на Каллиодороса.
— Спасибо, господин! — воскликнула она. — Спасибо, господин!
Она поднялась и побежала ко мне, упав на колени передо мной и склонив голову. С благодарностью она целовала мои ноги.
— Спасибо тебе, господин, — рыдала она.
Я был рад за нее. Она была великолепной рабыней, хорошо воспитанной, и мне она очень нравилась. Она хорошо служила мне. Я думал, что будет правильно вознаградить ее. И я отдал ее Каллиодоросу.
Она поднялась и бросилась на колени перед Каллиодоросом. Она смотрела на него со слезами на глазах, обняв его ноги.
— Ты примешь меня, господин? — спросила она.
— В Порт-Косе, — сказал он, — я ухаживал за тобой со всеми почестями и уважением, соответствующим свободной женщине. Мы близко познакомились и провели немало времени в длинных и откровенных разговорах. — Его глаза посуровели. — И в одной из наших бесед ты сделала чудовищное признание, сознавшись в своих потребностях рабыни.
— Мне было так стыдно, — сказала она, отворачивая лицо.
— Как мог я уложить с почестями в свою постель ту, которая осмелилась признаться в своих мечтах стать рабыней? Таких девушек я мог бы купить на рынке. Естественно, мы расстались. Но наши семьи, желая нашего содружества, требовали от нас объяснений. Чтобы защитить нашу честь и сохранить нашу тайну, мы молчали.
— Но, — продолжила она с повлажневшими глазами, — чтобы ухаживание не было напрасным и чтобы семьи не были опозорены, ты согласился пойти на содружество в соответствии с твоими представлениями о долге офицера и джентльмена.
Он смотрел на нее, ничего не говоря.
— Я не желала томиться, презираемая и заброшенная, в холодной постели, пока ты будешь удовлетворяться рыночными девушками. Я исчезла из города.
— Ты ошибаешься по крайней мере в одном, — сказал он. — Я решил продолжать содружество не из-за давления семьи. Я не настолько слаб. Также и мой долг офицера и джентльмена не имел отношения к этой проблеме.
— Тогда почему? — спросила она.
— Я хотел тебя.