Гвардеец - Дороги Европы

Данилов Дмитрий Мастерович

– Первое моё условие будет таким: построишь мне в Санкт-Петербурге дом. Чертёж я тебе дам, деньжат тоже подброшу, но там, где моего не хватит, своих добавишь. Справишься?

– Барин, да я на подрядах сто пудов соли съел! Мне ли не справиться! – даже обиделся Фома Иванович.

– Тогда слушай второе условие: откроешь в Агеевке школу, пригласишь учителя, да такого, чтобы не только драться умел. Пусть ребятишек грамоте и цифири обучает. О тех, кто будет успехи подавать, я позабочусь сам.

– Добре, барин. Откроем школу, богоугодное это дело. Ещё условия будут?

– А как же, Фома Иванович! Будут, как не быть. Хочу, чтобы ты капитал свой приумножил, да мне бы чуток

помог на ноги встать. Намерен я с тобой нечто вроде кумпанства устроить. Вклад у нас будет поровну.

– Это как оно поровну? Супротив моего целкового твой будет? Так?

– Не так, Фома Иванович, но близко к этому. Будет у нас разделение трудов. Твои деньги, мои идеи. Глядишь, и впрямь разбогатеем. Не бойся, не прогадаешь. И я засмеялся, глядя на задумчивое лицо богатея.

Глава 18

Визит в Агеевку закончился тем, что я надавал старосте и Фоме Ивановичу массу поручений. В подробности углубляться не хочу, но одно касалось выращивания картофеля. Пришлось прочитать небольшую лекцию о вкусе и питательности этого овоща, заодно пояснить, что в пищу можно употреблять только клубни. До сих пор для меня остаётся загадкой, почему крестьяне первоначально травились 'вершками', ведь никто из них не стал бы в здравом уме поедать морковную или свекольную ботву. Видимо, не любит наш мужик, когда ему что-то навязывается сверху, найдёт сто тысяч причин отвертеться. Вот они, национальные особенности русского крестьянства. Но я предвидел такое развитие событий, поэтому попросил Фому Ивановича действовать с хитрецой, дескать, выращивать 'картоплю' можно только особо доверенным лицам, причём исключительно для барского стола. Прочим смертным строжайшее 'ни-ни'. Французы примерно так и поступали, когда внедряли у себя эту культуру. Тогда и начнётся, всем захочется распробовать какими заморскими 'хруктами' потчуют себя баре. Потихоньку-полегоньку, и близлежащие земли превратятся в картофельные плантации, чего я собственно и добиваюсь. Клубни для посадки уже можно раздобыть в Петербурге, совсем не обязательно ехать за ними в Голландию или Пруссию.

Фома Иванович слушал внимательно и мотал на ус. Он уже прикинул выгоду и приготовился сломить любые трудности. С его хваткой можно не сомневаться: скоро Агеевка начнёт поставлять 'земляные яблоки' по всей губернии. А там и до монополии недалеко. И появится в России картофельный король Куроедов.

В другие планы я его пока не посвящал, да и немного у меня пока этих планов. Иногда кажусь себе слепым, движущимся на ощупь в темноте, куда ни ткнусь, везде грабли. Душа ныть начинает: и то не так, и это не эдак.

По большому счёту сельское хозяйство надо развивать, чтобы зерном и себя, и соседей завалили. Богатый крестьянин – богатая и процветающая страна. Плохо, что агроном из меня такой же дерьмовый, как балерина.

Дни, проведённые в Агеевке, летели незаметно. Съездил в управу, отметился. Чтобы смыть с себя грязь дорог дважды сходил в баньку. Как культурный рабовладелец правом первой ночи не пользовался, деревенских девок не портил. Страшно представить, что обо мне думали агеевские мужики, глядя на столь неадекватное поведение нового барина. Надеюсь, хоть в извращенцы не записали.

Перед самым отъездом, в избу старосты, выбранную в качестве временной штаб-квартиры, явились пятеро артельщиков. Они пояснили, что их прислал Куроедов, попросили, чтобы я выправил бумаги, позволявшие работать в Санкт-Петербурге. Если я правильно понял, эти мужики и будут строить для меня дом.

– А где жить собираетесь?

Приглашать к себе целую артель мне не улыбалось. И без того условия не царские. Мы с Кирюхой ютимся

к крохотной комнатушке, причём имущество денщика занимает гораздо больше места, чем все мои пожитки. Отчего проистекает столь вопиющая несправедливость, я как-то не задумывался.

– Дык есть у нас в Петербурхе знакомые, у них и остановимся. Мы уже много домин там настроили, – отвечал старший из артельщиков. – Не переживай, барин. Мы люди умелые, в наших руках работа спорится. Поставим квартеру, дай срок.

– Срок даст прокурор, а мне надо, чтобы дом был готов как можно быстрее, – предупредил я.

Бригада строителей заверила, что к зиме уложится. Я отрицательно мотнул головой:

– Даю месяц, не больше.

В начале следующего года я в составе сводного гвардейского батальона отправлюсь на войну, так что времени в обрез. Пусть поторопятся. Есть масса примеров, когда солидные здания возводились за пару дней. Даже дворцы выстраивали. Качество, конечно, хромало, но я ведь не прошу себе Версаль отгрохать. Уж как-нибудь можно для барина расстараться, иначе… иначе, разберусь с бракоделами круче гестапо. Затем под руку сунулся староста.

– Дмитрий Иванович, может, возьмёте себе из деревни слугу для ваших надобностей?

Я задумался. В полку не то что офицеры, даже солдаты из тех, кто побогаче, имели прислугу из крепостных. Нормальная практика. Кирюху подгонять уже надоело, а лупцевать по примеру благородного графа де ла Фер, более известного как мушкетёр Атос, ужасно не хотелось. Впрочем, окажись мы с Кирюхой по разные стороны баррикад, я бы с удовольствием съездил ему по уху. Так что сначала предложение старосты показалось мне не лишённым смысла, но тут я обратил внимание, на чрезмерно елейный тон Уклейкина, на подозрительно бегающие глазки, и сразу сообразил, что в предложении имеется какая-то нездоровая подоплёка, и что моё доверенное лицо попросту хочет сбагрить из деревни какую-то паршивую овцу.

– Спасибо, Прохор, не надо. Хватит с меня одного Кирюхи.

Я ожидал, что к избушке старосты потечёт мощная полноводная река просителей. Проблем и обид у людей много, а тех, кто способен их разрешить, мало. А тут три сотни крестьян и ведь гарантированно, что кто-то точит давний зуб на соседа, кого-то несправедливо наказали и он ищет справедливости на свою голову. Но реки не получилось, так… ручеёк.

Разобрал давнюю склоку между двумя бабами, не поделившими гулящего мужика. Чего это мне стоило, лучше не вспоминать, но агеевский Казанова получил от меня такую анафему, что до конца жизни будет ходить враскорячку. Уменьшил огород одного самоуправца, который нахрапом оттяпал чужую территорию. Отобрал парня-сироту для ближайшего рекрутского набора. Пообещал старосте оторвать бороду, если будет мухлевать с отчётами, а в том, что меня попытаются обдурить, я не сомневался. Кажется, всё.

Фома Иванович сунулся в надежде, что я в горячке подмахну ему вольную, но тут его ждал жестокий облом. Дураков стоило искать в другом месте. Понятно, что он прокручивал варианты, как отделаться от меня подешевле, но с детьми девяностых такие номера не проходят.

– Потом, Фома Иванович, потом. Сначала дом, школа и…, – дальше я договаривать не стал. – Сам понимаешь. Будущий 'инвестор' обречённо вздохнул.

Разобравшись с делами и раздав ценные указания, я стал собираться в обратный путь. Кирюха принёс корзину с яйцами, загрузил в возок по чуток репы, редьки, капусты, огурцов и прочих нехитрых деревенских припасов. Специально для меня бабы напекли пирогов с ягодами, грибами и яблоками. Артельщики обещали прибыть в Питере дней через пять и привезти с собой провианта побольше. Голодная смерть в эту зиму мне не грозила.