Гуси-гуси, га-га-га...
Шрифт:
Корнелий сидел все так же, упираясь ладонями в край топчана. От напряжения болели мышцы предплечий. Особенная, горячая боль ощущалась в точке локтевого сгиба. Корнелий вдруг понял, что разболелся под пиджачным рукавом след от шприца. И сразу вспомнился такой же бурый бугорок на ноге у малыша Чижика. «Сволочи…»
– Я слышал о трубаче Юхане, – медленно, через силу сказал Корнелий. И с натугой поднялся. В брючном кармане нащупал среди легких, как лепестки, алюминиевых монеток одну – тяжелую. Взял на ладонь. Монетка показалась очень теплой, почти горячей. –
Тот сделал от стены два легких шага. Наклонил набок голову.
– В чем же?
– Когда сказал, что ничего не держит меня здесь. Помните, я говорил о ребячьей сказке? Вот эти дети…
Подземный ход был, как в кино из рыцарских времен: каменный, извилистый. Лишь вместо факелов – редкие электрические огоньки в желтых плафонах.
Настоятель Петр легко и с шелестом шагал впереди. «Прелат»… Шли молча, и в такт шагам вспоминался Корнелию недавний разговор.
«…А чем вы поможете им, если останетесь? Скрасите им несколько дней или недель? Соразмерна ли цена – собственная жизнь?»
«Я не говорил – остаться. Я подумал: а если взять их с собой? На Луга… Это можно?»
«Это… наверно, можно. Больше дюжины, крупный переход, решать должен Круг Настоятелей, но нет времени. Я обязан рискнуть. В конце концов, наша общая вина, что безындексные дети до сих пор были почти вне нашего внимания. Эта проклятая беспомощность, мы можем так мало…»
«У вас будут неприятности?»
Петр коротко засмеялся:
«Не в этом дело. Нарушение Устава всегда несет опасность непредсказуемых последствий. Но это я возьму на себя. В конце концов, мы все в служении своему делу достаточно эгоистичны. Знать, что сделал больше, чем был обязан, и лишний раз прославил Хранителей – это ли не награда?» Петр опять усмехнулся.
«А ведь я тоже эгоистичен в том, что делаю, – подумал Корнелий. – Так ли уж близки и важны для меня эти ребята? Я боюсь за себя – что не смогу потом жить спокойно, если предам их…»
«Я знаю, о чем вы думаете», – осторожно проговорил Петр.
«Не трудно догадаться», – буркнул Корнелий. И не почувствовал смущения.
«Детям не так уж важны ваши побуждения. Главное, что они увидят Луга».
«Вы уверены, что им там будет хорошо?»
«Я знаю. Я несколько раз встречал мальчика, он приходит оттуда. Он обычный ребенок того мира. Удивительная отвага и ясность души. Если все они такие, можно верить, что дети там не знают обид…»
«Да помогут нам Хранители…» – шепотом сказал Корнелий и сжал в кулаке монетку.
«Да будет так…»
Теперь они шли и шли к тайному выходу, о котором, по уверению Петра, не ведали уланы. Петр оглянулся:
– Это маленькая дверца под аркой каменного моста через овраг, сверху идет монорельс. Дверцу все принимают за вход в каналы коммуникаций, она заперта. Я дам вам ключ… Детей старайтесь подвести незаметно. Для меня это, кстати, главная тревога. Если власти узнают про тайный ход, нашему делу будет нанесен большой урон…
– Я понял. Нельзя ли будет дождаться
– Нет. «Открытие врат» происходит лишь в течение нескольких минут. До этого момента осталось не более двух часов.
– Я успею.
Он успеет. Он все сделает как надо. Корнелий ощущал нервную решимость, и не было ни капли страха. Была цель. Вот, оказывается, что нужно для жизни, черт возьми! Знать, чего ты хочешь! Тогда возможен любой риск. Тогда удача – твой сторонник.
«Это не твоя мысль. Это говорил бородатый шкипер Галс из фильма «Красный огонь маяка Санта-Клара».
«Не все ли равно! Значит, не зря я смотрел эту ленту. Значит, хоть что-то в моей жизни было не зря…»
Он пробьется! У него талисман – монетка Цезаря… Уланы не успели тогда, на улице, уловить его индекс, а храм крепко экранирован, Петр сказал… Главное, переулками и садами проскользнуть к тюрьме. А на обратном пути вряд ли кто заподозрит воспитателя с ребятишками в школьных костюмах…
Коридор уперся в каменную кладку с железной дверью. Настоятель Петр из складок сутаны вынул тяжелый ключ, вставил в скважину. Замок сработал неожиданно мягко.
– Возьмите…
Ключ оттянул брючный карман. Звякнул о монетки.
– Можно идти?
– Постойте… – Петр прислушался, еле заметно отвел дверь. В сумрак вошел зеленый травянистый свет. – Сейчас пойдет поезд. Как зашумит – шагайте.
Послышался нарастающий свист и гул монорельсовых вагонов. Дверь приоткрылась пошире.
– Ну… давай. Будь осторожен. – Петр неожиданно обратился к нему на «ты». Корнелий коротко вздохнул, кивнул. И когда поезд был уже над головой, шагнул в лопухи.
…Сначала тропинкой по дну оврага, затем через большой заросший парк, а дальше глухими переулками – такой был путь Корнелия до тюрьмы. Хвала городу, где высотные районы со стеклянными офисами то и дело перемежаются путаницей старых кварталов с домами, церквами и бастионами прошлых веков.
Корнелий шел быстро, но с большой оглядкой. Конечно, он понимал, что уланы если и не махнули рукой на беглеца, то караулят его у храма. Но, во-первых, можно было опять напороться на какую-то случайность. А во-вторых, трезвые мысли – одно, а нервы – другое. Они натянуты были так, что порою в ушах начинался обморочный звон.
«А ведь это мой первый в жизни настоящий риск, – скользнула позади лихорадочной тревоги самодовольная мысль. – Мое первое приключение».
«Дурак! – тут же оборвал он себя. – Это тебе не кино».
«А что делать, если кино въелось в мозг и печенку? – с трезвой насмешкой рассудил он о себе. – Поневоле примеряешь штаны и шпоры киногероя…»
В какое-то мгновение и вправду показалось, что перенесся в глубь стереоэкрана, в середину фильма, где режиссер умело перемешал фантастику, смертельные опасности и надежду на счастливый исход.
«Зато я живу! Черт побери, не гнию, как в последние дни, а живу!»
Возможно, это мысленное соединение с хладнокровным, решительным героем кино и помогло Корнелию Гласу в следующие полчаса.