Гуло: Первая проверка

Бабернов Сергей

Одной рукой я хватаю Кранца за глотку, другой зажимаю рот. Острые зубы впиваются в ладонь, терзают её. Как же больно! Ничего! Это не сломанное ребро в лёгком и не недавнее ощущение спеленатого младенца. Ради благого дела можно и потерпеть.

— Осторожно убирай ладонь.

Константин уже рядом. В его руках крошечная серебряная бутылочка. О содержимом я догадываюсь. Святая вода. Если уж в арсенале экзорциста оказался дротик из посоха апостола Андрея, то святая вода есть само собой. И, наверняка, не из какого-нибудь новостроя с «перекрасившимся» и отпустившим бороду бывшим

комсоргом, а из настоящего, не тронутого соблазнами, медвежьего угла, освящённая теми, кто ещё помнит, почему, собственно, их Спаситель оказался на кресте.

Я осторожно убираю руку. Серебра я уже не боюсь, но вид его неприятен. Привычка. Если кого-то в детстве поили рыбьим жиром, его всю жизнь будет воротить при виде мерзкого пузырёчка с этикеткой. И очень бы не хотелось, чтобы на кожу попали капли освящённой жидкости. Возможно, ничего и не произойдёт, но к этому ещё надо привыкнуть.

Кранц делает глубокий вздох, чтобы позвать на помощь, а может, и произнести заклятие, но в это мгновение, Константин выплёскивает в раскрытую пасть содержимое бутылочки.

Немая сцена, а потом начинается…

Глотка колдуна сперва издаёт хрип, бульканье, а потом оттуда вырывается мощный фонтан всё той же чернильной слизи. Он бьёт с такой силой, что достигает потолка, оставляя там кляксы, напоминающие гигантских амёб. Одежда Повелителя расходится по швам и мы видим торс чудовища, что недавно ввергло нас в шок. Кожа лопается обнажая куски чёрной словно уголь плоти. Вздувшееся брюхо лопается, исторгая на пол дымящиеся внутренности и клубок бледно-розовых извивающихся червей.

Константин хладнокровно давит мерзких тварей и вырывает дротик из глазницы. С Кранцем покончено!

Мы слышим короткий вскрик, глухой удар и шлепок о соседнюю стену. Проклятие! В пылу борьбы мы забыли про Эллиоса. Полные дурных предчувствий мы оборачиваемся к выходу, и…

И ничего не понимаем. Фейри распластался в дальнем углу, а вила застывши в дверях смущённо потирает кулачок.

— Во время учёбы, я посещала курсы самообороны, — сообщает она и улыбается.

Поразительная девушка — два института, боевые приёмы смертных! И зачем всё это? При наших-то знаниях и возможностях. Не понимаю.

— И закончила с отличием, — подводит итог Константин.

— Как и всё остальное, — в разговорах с экзорцистом, Анна всегда оставляет последнее слово за собой.

Из угла раздаётся стон. Приходит в себя фейри. Подрагивают пушистые ресницы. Почти прозрачные веки приподнимаются… И всё! Взгляд этих бирюзовых глаз хоронит всю мою воинственность. Я не могу поднять руку на существо с глазами провинившегося спаниеля.

— А что со мной? — Эллиос обращается лично ко мне.

Я чувствую, какого труда ему стоит смотреть в то, чем обратились мои глаза, однако взгляда он не отрывает. На меня накатывает ещё одна волна сентиментальности. Я готов уже отпустить слугу Кранца на все четыре стороны.

— Ничего личного, дружище, — слышу я голос Константина.

Экзорцист наклоняется и достаёт из-за брючины короткоствольный, похожий на бульдога, двухзарядный пистолет. Чёрт возьми, есть ли деталь одежды, под которой у экзорциста не припрятано оружие?!

— Ты

просто завёл дружбу не с теми парнями и оказался не в том месте, — добавляет он и тут же спускает курок.

Грохочет двойной выстрел. Анна вскрикивает. Для народа Притворщиков свинец и железо то же самое, что серебро для оборотней и вампиров. Голова Эллиоса разлетается, но нет ни крови, ни мозгов, ни осколков черепа. В воздухе кружат багровые листья клёна. Тело фейри так же обращается в ворох осенней листвы и увядших цветов.

— Можете считать меня бездушным ублюдком, — Константин методично давит разбегающихся крыс. — Беспринципным убийцей, но я никогда не оставляю за спиной даже намёка на опасность, не то что живого противника.

Впрочем, сейчас, со смертью Притворщика вся моя сентиментальность и жалостливость куда-то испарились, и я понимаю целесообразность поступка экзорциста. Я даже благодарен ему, что он взял всё это на себя.

* * *

Митька поджидал нас в метрах ста от двери. Он деликатно кивнул и застыл в ожидании приглашения.

— Возьми-ка.

Константин протягивал мне тёмные очки. Экзорцист всё больше напоминал мне персонажа из какого-то давно виденного мультика — у того в саквояже всегда находились необходимы на любой случай жизни вещи. Забавно.

— И, вообще, надо поменьше говорить о произошедшем. Только самое необходимое.

Я надел очки. Видеть, как ни странно, хуже не стал. Ещё одна способность. Хотя бы один свободный денёк, чтобы разобраться, что во мне столько времени хранилось от Алисы, и чего я нахватался от Кранца.

— Сходили на встречу, — хихикнула Анна и через мгновение разразилась смехом.

Похоже всё пережитое теперь выливалось в банальную истерику. Немудрено. Если нам с экзорцистом удалось выплеснуть переизбыток адреналина в схватке, то девушка всё держала в себе. Теперь пришло время расплаты. Сперва, я хотел прервать истерику обычным и простым способом, но, памятуя о боевых навыках вилы, предпочёл попридержать руки. Только потасовки нам сейчас не хватает.

— Проглоти это, — Константин протянул вилле зеленоватую горошину.

Анна отпрянула, словно ей под нос сунули гадюку.

— Не приближайся ко мне! Не смей!

Константин пожал плечами и отошёл.

— Этого и следовало ожидать. Может у тебя возьмёт.

— А что там?

— Ничего особенного, вытяжки из трав — валериана, пустырник, мелиса, ещё что-то… Очень хорошо успокаивает.

Раньше я думал, что у нас с Анной неплохие отношения. Даже что-то вроде личной симпатии. Но сейчас вила отказывалась от снадобья, словно я предлагал ей глоток святой воды или церковную облатку. Впрочем со времени нашей встречи много чего произошло — мы узнали друг друга с разных сторон. Не сомневаюсь, что Константин для неё теперь безжалостный, подлый убийца, не брезгующий нападать на безоружных и бить со спины, а я… Я красноглазый монстр неизвестной породы и с неизученными способностями. Ещё, в свете последних событий, у меня не осталось и тени приятельских чувств по отношению к Стефану, и я этого не скрываю. Немудрено, что девушка отказывается от лекарства.