Гуло: Первая проверка
Шрифт:
Работа у Стефана и жизнь в столице, взамен на смирение… Какое мерзкое словечко! Так и прёт от него ладаном, миртой и проповедью какого-нибудь телепопа.
Именно по этой причине я помалкивал и смотрел в окно. Образцово-показательный центр остался позади. И мы въехали, как сейчас принято говорить, в спальный район. Кто-то сочтёт меня глупцом, но здесь мне нравилось больше. Если в центре грызли ощущения не особо желанного гостя, которому косые взгляды хозяев то и дело напоминают, что пора бы и восвояси, то здесь я, выросший среди пятиэтажных «хрущовок» и типовых многоэтажек, чувствовал себя как дома.
— Теперь бы поворот не пропустить, — бормотал Федя. —
Не знаю от какого знака (я в них не особо разбираюсь, а потому практически не замечаю) начал отсчёт шилыхан, но вскоре мы свернули на дорогу уводящую вглубь микрорайона.
Слева мы оставили позади небольшой водоём, скорее всего искусственного происхождения. На его берегу я заметил несколько фигур с удочками. С правой, моей, стороны, выражаясь по-книжному, раскинулся лесопарк. Запущенный и загаженный. У смертных просто неистребимая тяга выбирать для помоек и отхожих мест именно вот такие, чудом уцелевшие островки живой природы.
Однако, несмотря, на мелькающие среди деревьев горы мусора, на почти вытоптанный подлесок, я почувствовал нечто, таящееся там, за тонированным стеклом. Дикое, зовущее и до боли родное.
Я приоткрыл окно чтобы вдохнуть запах этого, отчаянно борющегося за выживание леса.
Конечно, я сразу же наглотался пыли, выхлопов и прочих «замечательных» ароматов большого города. Но всё же, сквозь термоядерный индустриальный коктейль отборной вони, настойчиво пробивались запахи листвы, мха и прелой хвои. Возможно, если придётся работать поблизости, то я со временем привыкну к отравленному воздуху столицы.
Ещё один поворот, и деревья остались позади. Мы запетляли среди домов-параллелепипедов. Готов спорить, что я с закрытыми глазами, накидаю примерный план района. И дело вовсе не в моей топографической гениальности. В любом мало-мальски крупном городе нашей огромной страны подобные места схожи, как две капли воды. Что мы здесь можем увидеть? Множество жилых коробок-близнецов с окнами, железными дверями и чаще всего бесполезными домофонами. Обязательная пара супермаркетов с совершенно идентичными товарами и ценами. Ещё два здания схожие и по планировке и по назначению. Школа и детский сад. Если в брюхе города урчит и переваривает людские массы метро, то возле ближайшей станции мы обнаружим ряды торговых ларьков с обязательными мобильниками, пивом, попсовыми дисками и прочей «жизненно необходимой» шелухой, а так же небольшой, стихийно возникший базарчик, со своими страстишками и драмишками. Если не считать кое-каких мелких деталей местной специфики, а так же погрешностей масштаба, план вышел бы просто идеальный. Иногда, возникает убеждение, что подобные районы, вообще не имеют географической привязанности. Они просто следуют за вами, куда бы вы не направились. Обгоняют. И встречают на новом месте знакомым уже порядком и единообразием.
Впрочем, многие из смертных здесь рождаются, проводят жизнь и умирают — следующая станция метро или остановка автобуса для них уже другая вселенная — чужая, непонятная и опасная. Впрочем, возможно из-за своей неприязни к городам и их обитателям, я сгущаю краски. К тому же, и сам я напрочь отравлен цивилизаций, чтобы вот так вот запросто отказаться от её благ. Разве что поворчать немного.
Между тем, мы сделали круг вдоль ограды не то детского сада, не то школы. Проехали супермаркет с дурацким уменьшительно-ласкателным названием. Едва не завязли среди заполонивших проходной двор частных автомобилей и оказались на месте.
И дурак бы догадался, что под офис (хотя мне приятнее название
Конечно, я не ожидал грохочущего оркестра и традиционных хлеба с солью, но всё же представителя от Князя Города и эксперта по аномальным преступлениям могли бы и встретить. Либо смертные не знали о нашем прибытии, либо проявляли обычное для них высокомерие. Не любят они Племя Тьмы, ох, не любят. А ещё больше, по-моему, боятся. Впрочем, одержимые жадностью, похотью, завистью и страхом они без колебаний грызут глотки себе подобным. Что же говорить о нас — монстрах — вдруг ставших равными им — единственным, неповторимым и богоподобным.
По-видимому наше прибытие заметили в окно. Массивная дверь бывшего пункта охраны порядка приоткрылась и оттуда высунулась голова. Вслед за головой, дневному свету явился крепыш лет двадцати пяти — двадцати восьми. Незнакомец расплылся в широкой улыбке и направился в нашу сторону. Я сразу, безошибочно определил две вещи. Во-первых, это простой смертный. Во-вторых, он либо бывший мент, либо уволившийся военный. Парень не поспешил к дверце, где в приоткрытом окошке показалась симпатична мордашка Кристины. Так поступил бы любой молодой самец, или, как говорят смертные, настоящий мужчина. Не направился он и к дверце водителя. По мнению большинства смертных — человек сидящий за рулём столь дорогой «тачки» уже схватил бога за бороду, занял местечко среди хозяев жизни и реальности, а потому достоин всяческого уважения и знаков внимания. Он подошёл именно с той стороны, где обычно сидит начальство, то есть я. Сие говорило о дисциплинированности молодого человека и о знании им субординации.
В пользу служилого прошлого парня также говорили камуфляжные штаны. Ни дешёвая подделка с вещевого рынка, в коих так любят щеголять садоводы, рыбаки и различного рода «крутышки», а настоящие штаны с военного склада. После службы в армии, я в этом немного разбираюсь.
Однако, футболка с легкомысленной рожицей из японского мультфильма, мало вязалась с образом человека состоящего на государственной службе, следовательно, парень один из вольных стрелков нанятых Стефаном или кем-то из его подчинённых. Я не удивлюсь, если у него обнаружатся метки кого-либо из Мастеров.
Проявлять барство не в моих привычках, потому я не стал дожидаться, чтобы мне распахнули дверь, и поспешил выйти из машины. С минуту мы с молодым человеком изучали друг друга взглядом, потом, парень улыбнулся ещё шире, чем когда увидел нашу машину и протянул руку.
— Я — Артём Тимощук — помощник Константина Михайловича, — в голосе искренне дружелюбие и вполне закономерное любопытство.
Хм, Константин Михайлович, это по-видимому, тот смертный, о коем говорил Стефан.
Я приподнял уголки губ, намечая улыбку (терпеть не могу прилюдно улыбаться. В такие моменты, почему-то кажусь себе идиотом. Ха, ещё одна задачка для нашей вилы-психолога), и ответил на рукопожатие.