Губительница душ
Шрифт:
— Этот офицер может быть тебе полезен в том кругу, в котором ты будешь вращаться. Возложенная на тебя обязанность очень затруднительна… Знакома ли ты с графом Богуславом Солтыком?
— Нет, но я слышала, что знакомство с ним опасно для девушек.
— Это совершенно справедливо. Граф великий грешник, давно уже навлекший на себя гнев Божий и проклятия своих близких. Ты избрана нами для того, чтобы спасти его душу от окончательной погибели и вечных мук. Сознаю, что тебе трудно будет устоять против соблазна. Граф красив собою и обладает всеми рыцарскими
Апостол вынул из стола запечатанный конверт и подал его Эмме.
— Здесь находится все, что тебе необходимо знать об этом человеке и о той высокой миссии, которая тебе предстоит, — заметил он. — Не распечатывай этот конверт до приезда в Киев и сожги хранящиеся в нем рукописи после того, как ты их прочтешь.
В Киеве у тебя будут верные слуги и усердные помощники, которым приказано беспрекословно повиноваться тебе. Если же случится что-нибудь непредвиденное или тобой овладеет сомнение, то обратись прямо ко мне, и я вышлю тебе мои инструкции.
— Постараюсь исполнить в точности все твои предписания, апостол, и надеюсь, что ты будешь мною доволен.
— Знай, что ты не слепое орудие в наших руках. Господь одарил тебя необыкновенными способностями. Если в Киеве тебе представится возможность действовать и в каком-либо другом направлении, не стесняйся ничем, исполняй твое призвание, не отступай от заповедей Божьих и нашего святого учения и ты не ошибешься.
Тебе предстоит совершенно новый образ жизни. Ты будешь принята во всех аристократических салонах и сможешь накинуть сеть на все городское общество. Посещай театры, концерты, балы, гулянья, окружи себя поклонниками. Я возлагаю на тебя огромные надежды. Нет ли у тебя там других знакомых, кроме Ядевского?
— Там живет приятель моего покойного отца, участковый пристав Бедросов.
— Отлично! Этот человек будет нам очень полезен! — апостол задумался.
— Не будет ли еще каких-нибудь приказаний? — спросила Эмма после минутного молчания.
— Нет, я передал тебе все, что было нужно. Ступай с Богом!
— Разве ты не наложишь на меня епитимии? Я желала бы очистить мою совесть до отъезда в Киев.
— Хорошо. Следуй за мной.
И он повел ее через двор в небольшую капеллу, где царил таинственный полумрак. Над алтарем перед распятием теплилась лампада, озаряя слабым светом только лик Божественного страдальца.
— Подожди меня здесь, — сказал апостол. — Покайся в грехе, смирись перед Господом и твоим милосердным судиею!
Эмма крестообразно распростерлась на полу перед алтарем и начала усердно молиться, обливаясь горькими слезами. Изредка в ночной тишине раздавались глухие стоны и тихое пение псалмов; из леса доносился крик совы.
Шорох приближающихся шагов заставил кающуюся грешницу подняться на ноги.
Перед нею стоял апостол с плетью в руке… Эмма упала на колени и склонила голову, ожидая заслуженной кары…
Кроткими
V. Блуждающий огонек
На следующий день после обеда Эмма приехала со своей матерью в село Конятино.
«Это что-нибудь да значит», — подумала Ядевская, поспешно накидывая на плечи турецкую шаль, и быстрыми шагами пошла навстречу нежданным гостям.
Казимир был уже в гостиной и очень удивился, когда Эмма с приветливой улыбкой подала ему руку. Будто она переродилась или как змея переменила кожу. Скромный полумонашеский наряд ее исчез бесследно. На ней было красивое белое платье с голубыми бантами, волосы были заплетены в две роскошные косы, глаза блестели, на губах играла радостная улыбка.
— Прикажите распрячь ваших лошадей, дорогая соседка, — упрашивала Ядевская. — Я не отпущу вас без ужина, вы у меня такая редкая гостья!
Малютина взглянула на свою дочь, та едва заметно кивнула, и радушное приглашение было принято.
Выпив чашку кофе, Эмма предложила Казимиру погулять с ней в саду.
— Что с тобою? — воскликнул он, сходя по ступенькам террасы. — Ты сегодня так мила, что я тебя просто не узнаю!
— Заметь, друг мой, — ответила Эмма, — что женщины становятся необыкновенно любезны, когда намерены обратиться к кому-нибудь с просьбой.
— Чего же ты от меня хочешь?
— Об этом после.
На клумбах еще осталось несколько запоздалых астр и георгинов. Эмма нарвала цветов, села на скамейку у бассейна, сплела венок и надела его себе на голову. Казимир молчал, не сводя с нее глаз.
— Ты мне очень нравишься, когда сидишь так смирно, — сказала она, протягивая ему обе руки, — будь всегда таким же умницей.
— Почему же ты запрещаешь мне любить тебя?
— Я желаю, чтобы ты был моим другом, но боюсь довериться тебе — меня пугают твои страстные порывы.
— Признайся, что ты любишь другого, и я перестану жаловаться на судьбу.
— Не могу же я признаваться в том, чего нет! Поверь, если бы мне вздумалось полюбить мужчину, то я избрала бы тебя.
— Золотые пилюли!
— Клянусь, что никто, кроме тебя, не будет моим мужем! Доволен ли ты этим? Но к этому я прибавлю, что не намерена выходить замуж.
— Девические фантазии!
— Попробуй уговорить меня, и ты убедишься, что я мраморная статуя, не хуже вот этой царицы амазонок, которая прячется там, в густой зелени.
— Чем же я могу быть тебе полезен? — спросил Казимир после непродолжительной паузы.
— Я хочу попросить тебя…
— Почему же не приказать?
— Потому что ты мой друг, а не раб.
— Говори же, в чем дело?
— Дня через два я еду в Киев, не проводишь ли ты меня?
— С величайшим удовольствием!
— Итак, решено — мы поедем вместе.
— Долго ли ты там пробудешь?
— Быть может, до весны.
— Отлично!
— У меня есть дела, которые задержат меня в Киеве на несколько месяцев.