Грязные игры
Шрифт:
Тара работала в «Дейли трибюн» всего неделю. Шэрон самолично переманила ее из «Мэри Клэр». По какой-то неведомой причине до сих пор отношения с редакторами отдела моды у Шэрон не складывались, и она решила попытать счастья в очередной раз после того, как получила заверения, что талантливее Тары никого во всей Европе не найти.
Ровно в шесть Тара вошла в приемную Шэрон, но Роксанна велела ей подождать. Когда стрелки часов показывали восемь, она по-прежнему ждала, и лишь почти сцарапанный с двух ногтей черный лак выдавал ее досаду и нервозность.
В офисе царил полный бедлам,
И вдруг Тара едва не подпрыгнула. Из кабинета Шэрон донесся дикий вопль:
– Она же лесбиянка, мать ее! Гребаная лесбиянка!
«Господи, откуда они узнали?» – в панике подумала Тара. В ушах звучал совет бывшего редактора: «Что бы ни случилось, ни в коем случае не признавайтесь, что вы лесбиянка. В бульварной прессе лесбиянок не терпят».
Она уже хотела схватить сумочку и бежать, когда вновь услышала голос Шэрон:
– Точно тебе говорю, Алленби. Наша обожаемая Джорджина – лесбиянка. – Она не могла скрыть воодушевления. – Я всегда это знала. Распространи новость повсюду. А теперь проваливай.
Дородный редактор отдела новостей выскочил из кабинета Шэрон словно ошпаренный, широченные брючины трепетали и хлопали, подобно парусам на ветру.
– Босс вас ждет, – обронил он на бегу, окинув Тару мимолетным взглядом. Было уже почти девять вечера.
– Привет, солнышко, – промурлыкала Шэрон. – Очень рада вас видеть. У меня к вам чисто женский разговор. Присядьте и давайте выпьем по рюмочке. Роксанна, мать твою, где вино?! – вдруг заорала она в сторону закрытой двери.
Минуту спустя в кабинет вплыла секретарша с двумя бутылками охлажденного шардонне на подносе.
– Я решила, что нам уже пора познакомиться поближе и поболтать о том, как наша газета должна освещать современные тенденции мировой моды, – сказала Шэрон, закуривая очередную сигарету. – Лично меня эта тема очень волнует. Я люблю костюмы от кутюр и могу позволить себе приобретать их. Но вот средний читатель «Трибюн»… Что и говорить, читают нас главным образом простые люди. Мы не должны забывать: денег у них кот наплакал, да и со вкусом дело обстоит не лучшим образом. Поэтому одежду им нужно рекомендовать самую простую и дешевую, однако выглядеть она должна так, словно ее создал известный модельер. И еще наши модели не должны быть безгрудыми. Мужчины тоже просматривают полосы со снимками моделей. Ваша задача – проследить, чтобы эти условия были соблюдены. Что вы наметили на будущую неделю?
Тара пригубила вино, затем еще раз взглянула на красный пиджак от Кристиана Лакруа, в котором была Шэрон, и с недоумением подумала, что он по меньшей мере на два размера меньше, чем следовало бы. И еще Тара готова была поклясться: во время прошлогодней демонстрации коллекции никаких золоченых пуговиц размером с грецкий орех и эполетов на этом пиджаке не было.
– Я хотела объявить распродажу, – сказала она. – Под лозунгом «Дешево, но со вкусом».
– Прекрасно. – В голосе Шэрон прозвучало одобрение. Затянувшись сигаретой, она встряхнула медно-рыжей гривой и пристально посмотрела на Тару. – Насколько вам известно, высокое положение, которое я занимаю, предполагает,
Это Тара предвидела. Многие главные редакторы использовали свое служебное положение, чтобы одеваться у известных модельеров. Причем одежду получали с колоссальными скидками.
– Вчера в «Харви Николзе» я видела совершенно изумительный лиловый костюм, – продолжила Шэрон. – От Калвина Кляйна. Короткая юбка и двубортный пиджак. Вы можете договориться, чтобы его отдали мне?
– Безусловно. Какой размер?
– Восьмой, конечно, – резко ответила Шэрон, возмущенная, что сидящая перед ней женщина сама этого не понимает.
Тара быстро прикинула: американский восьмой размер соответствовал английскому двенадцатому. На всякий случай она все-таки решила уточнить:
– Извините, Шэрон, вы имеете в виду американский восьмой размер?
Шэрон вспыхнула:
– Нет, глупышка, английский, разумеется. – С этими словами она втянула живот. – И еще я хочу, чтобы к пиджаку приделали эполеты.
У Тары душа ушла в пятки. Что делать? Шэрон с трудом застегнула бы на себе жакет двенадцатого размера. А тут еще и эполеты. Каким образом можно приспособить эполеты к такому костюму?
Кабинет Шэрон она покидала в подавленном настроении, понимая, что на ее карьере поставлен крест.
В течение следующего дня она ломала голову, не стоит ли уйти самой, но в конце концов приняла решение сделать один звонок и набрала номер фирмы – дистрибьютора одежды от Калвина Кляйна.
– Зара, это я, Тара, – сказала она, услышав знакомый голос. – Послушай, милая, у меня возникла неразрешимая проблема. Меня должны уволить из «Трибюн», а я здесь всего неделю проработала. Даже меньше. Моей карьере конец. Даже жить больше не хочется.
– Попробую угадать, в чем дело, – послышался жизнерадостный голос Зары. – Держу пари, что Шэрон попросила тебя приобрести для нее модный костюм восьмого размера. Так?
Тара едва не потеряла дар речи.
– Откуда ты знаешь? – пролепетала она.
– Это ее обычные штучки. К ним давно все привыкли. Не обращай на нее внимания и выкинь эти мысли из головы. Все, что от нас требуется, – это отпороть этикетку с цифрой «двенадцать» и заменить ее на восьмерку. Раньше, до того как Шэрон немного похудела, было еще смешнее. Тогда нам приходилось делать из ее восемнадцатого размера двенадцатый. А эполеты? Она наверняка требует эполеты. Без них она шагу ступить не может.
Тара откинулась на спинку кресла. Ей показалось, что гора свалилась с плеч. Посмотрев на свои ногти, она увидела, что лак остался лишь на одном. И только тогда она вспомнила, что услышала, когда сидела в приемной Шэрон.
«Если мы, «гребаные лесбиянки», чем-то и можем помочь друг другу, – подумала она, – то только совместными действиями». В справочнике на рабочем столе Тары были телефоны всех сотрудников группы «Трибюн», включая главных редакторов. Тара нашла телефон Джорджины. Назваться она не осмелилась, но облегчила свою совесть, оставив послание на автоответчике.