Грязные игры
Шрифт:
Келли потянула застежку, и платьице соскользнуло к ее ногам. Кружевной черный лифчик подчеркивал потрясающие округлости ее грудей, черные трусики соблазнительно приоткрывали лобок. На длинных ногах, покрытых золотистым загаром, красовались изящные туфельки на шпильках.
– Я хочу, чтобы этот день запомнился нам навсегда, – проворковала она, медленно освобождая Дугласа от пиджака и рубашки. За ними последовали брюки и белье. Когда Дуглас остался совсем голым, Келли усадила его в мягкое кресло, а сама, раздвинув ноги, уселась ему на колени. Ловко орудуя язычком, она целовала его уши, теребила соски, чувствуя, как набухает его мужское естество. –
Она хорошо знала своего мужа и не сомневалась, что кончит он очень быстро. Вовремя почувствовав признаки близящейся эякуляции, Келли достала заранее приготовленную бутылочку, ловко нахлобучила ее на фонтанирующий член мужа и выдоила его до последней капли.
– Тебе понравилось, милый?
Доктор Коулридж объяснил ей, что сперму заморозят и будут хранить до тех пор, пока не получат достаточное количество здоровых яйцеклеток Келли, чтобы приступить к искусственному оплодотворению. Но в последующие месяцы обстоятельства сложились так, что Дугласу пришлось много ездить. Келли сопровождала его во всех поездках, и вопрос о том, чтобы обзавестись ребенком, отложили до лучших времен. Впрочем, Келли это ничуть не тревожило. Времени у нее было достаточно.
Шелковые простыни соскользнули вниз, и Келли села, опираясь спиной на подушки. Белокурые волосы рассыпались по плечам, губы надулись, как у капризной принцессы.
Преданная горничная Роза уговаривала ее съесть супа, а заодно пыталась выманить из постели, чтобы прибрать спальню, но Келли не поддавалась.
– Не хочу я есть, – простонала она, отталкивая поднос. – Лучше принеси шампанского.
– Но ведь сейчас только одиннадцать утра, миссис Холлоуэй, – возразила Роза.
– Тогда подай вместе с шампанским бокал апельсинового сока! – приказала Келли и отвернулась.
В голове ее теснились мысли. Она всегда строила планы, лежа в постели. Дуглас предупредил, что всю неделю будет возвращаться домой очень поздно, но шестое чувство подсказывало Келли: он завел любовницу. Поздние возвращения, раздражительность, ставшая совсем редкой интимная близость – все говорило об этом. Келли была уверена, что Дуглас спит с Джорджиной.
«Черт бы побрал эту стерву! – думала Келли. – Но она не на ту напала. Я не собираюсь терять мужа из-за какой-то шлюшки-журналистки. Дуглас хочет ребенка, и я подарю ему ребенка. Тогда он навек останется со мной».
Однако не успела Келли поздравить себя с принятым решением, как чело ее омрачилось. Как ей добиться, чтобы Дуглас переспал с ней, если в последнее время он старательно избегает ее?
И вдруг ее осенило.
– Яйца! – вскричала она, хлопая себя по лбу. – Ну конечно же – яйца!
– Вам приготовить яйца, миссис Холлоуэй? – вне себя от изумления спросила Роза. – Сейчас? Вы же никогда их не едите!
Вместо ответа Келли схватила с подноса бокал шампанского и заперлась в ванной.
– Какая же я умница! – приговаривала она. – Пусть член Дугласа мне больше недоступен, но сперма-то его у меня есть! Раз он со мной не спит, я обойдусь без него.
Глава 5
Время уже было за полночь, офис почти опустел, неделя закончилась, и лишь остатки ужина, доставленного из китайского ресторана, напоминали о том, что здесь совсем недавно кто-то
Вернувшись домой с кипой первых выпусков, Джорджина увидела, что квартира погружена в полную тьму. Вывалив бумаги на кухонный стол, она налила себе полный стакан вина и вышла на лоджию. Ей было не по себе. Шэрон копалась в ее личной жизни, и это пугало Джорджину. Кое-что из своего прошлого она хотела бы похоронить навсегда.
Впрочем, и за настоящее она не была спокойна. Свою связь с Белиндой она держала в строжайшей тайне от всех, даже от Дугласа. Джорджина прекрасно понимала: при отсутствии убедительных фактов доказать, что за встречами с Белиндой кроется нечто большее, нежели обычная дружба, невозможно. В худшем случае враг добудет фотографии Белинды, входящей в ее дом, а затем – покидающей его. Нельзя забывать задергивать шторы, да и оставаться на ночь у нее Белинда больше не сможет.
Осталась лишь одна тайна, раскрытие которой могло сломать карьеру Джорджины, и она очень надеялась, что Майклу удастся выполнить свое обещание и стереть из памяти компьютера сведения, способные ее погубить. Тогда об этой тайне будут знать лишь двое: она сама и Дуглас.
Ночной воздух был свеж. Полная луна пробилась сквозь толщу облаков и залила небольшую лоджию призрачным светом. Джорджина отсалютовала тускло мерцающим звездам стаканом вина и провозгласила тост:
– За тебя, мамочка. – Джорджина искренне верила, что ее мать находится где-то на небесах и внимательно следит за ней. Ей ничего другого не оставалось, кроме как верить в это. – Пожалуйста, мамочка, позаботься о том, чтобы им не удалось раскрыть мой секрет.
Даже сейчас, по прошествии почти двух десятков лет, воспоминания о матери причиняли ей мучительную боль. Джорджина прекрасно помнила родной дом в пригороде Йоханнесбурга, выбеленный, как и все дома вокруг, обнесенный высокой стеной с натянутой сверху колючей проволокой, чтобы защищаться от врагов. Кто мог подумать, что настоящий враг затаился дома?
Джорджине иногда казалось, что у нее было два детства: одно – продолжавшееся до десяти лет, безоблачное и идеальное, и второе – ставшее адом при жизни. Джорджина была влюблена в маму, красивую, веселую и обольстительную. Она была готова сидеть рядом с ней целыми днями, наблюдая, как мама красится перед зеркалом, и выведывая у нее сокровенные тайны женской красоты. Джорджине не терпелось тогда поскорее вырасти и стать такой же, как ее любимая мамочка.
И вдруг семейная идиллия начала разрушаться буквально на глазах. Если раньше по возвращении Джорджины из школы мама тут же потчевала ее вкуснейшими коржиками с молоком и с увлечением расспрашивала об оценках, то теперь Джорджина неизменно заставала ее в халате, с растрепанными волосами и стаканом джина с тоником. Время от времени мама вообще засыпала на кухне со стаканом, опустив голову на обеденный стол.
Поразительно, но никто, похоже, не замечал происходящего. Мама опускалась, превращаясь в горькую пьянчугу, а отец молчал и только становился с каждым днем печальнее. Мир, окружавший Джорджину, медленно катился в пропасть. Мама похудела, высохла, как-то съежилась и увяла.
Джорджина догадывалась, что за этими ужасными переменами кроется какая-то мрачная тайна. Порой ночью она просыпалась и слышала, как родители громко спорят. Причем отец говорил, что нужно все рассказать детям, а мать сквозь слезы доказывала, что делать этого не стоит. А потом отец спускался на кухню, чтобы смешать для жены очередной джин с тоником.