Грязные игры
Шрифт:
С Джорджиной он всегда держался несколько снисходительно, как бы позволяя себя любить. И она любила его без оглядки. Лишь много позже, после развода она начала понимать, что Дерек ее использовал. Припомнила торжественный ужин, который устроили в честь приезда одной знаменитости. Как они условились, Дерек поджидал ее в баре отеля, но, придя туда, Джорджина увидела, что ее муж сидит в окружении целой толпы разряженных женщин, внемлющих каждому его слову и поглаживающих едва ли не все его тело.
В коротком черном платьице Джорджина сразу ощутила себя не в своей тарелке. Жалованья
– Ты только посмотри на себя: рот слишком большой, глаза раскосые, волосы растрепанны! Да ты словно только что с постели встала! Одним словом… я люблю тебя.
Когда Джорджина получила повышение по службе и карьера ее стала стремительно набирать обороты, Дерек начал раздражаться, что она задерживается в редакции допоздна. Джорджина обретала уверенность, а Дерек негодовал. Женился он на робкой, неискушенной и полностью зависевшей от него девочке, теперь же его жена стала чересчур самостоятельной. Так они не уговаривались.
Однажды вечером он позвонил ей в редакцию в самое напряженное время – за полчаса до сдачи номера. Джорджина лихорадочно набирала заголовки для материалов первой полосы, повинуясь указаниям редактора отдела новостей, который отрывисто диктовал, склонясь над ее плечом.
– Тебя к телефону, Джорджина, – позвал другой репортер. – Твой муж.
– Передайте, что я ему через полчаса перезвоню, – попросила Джорджина, не отрываясь от компьютера.
– Но он настаивает.
Не замечая испепеляющего взгляда редактора, Джорджина кинулась к телефону и, поспешно схватив трубку, прокричала:
– Извини, дорогой, я сейчас не могу говорить. Мы номер сдаем.
– Уже восемь часов, – процедил Дерек. По голосу Джорджина поняла, что он пьян. – Званый ужин начинается в половине девятого. И не вздумай опоздать, в противном случае пеняй на себя.
– Но я обязательно опоздаю, – возразила Джорджина. – Я же тебя предупредила, что приеду, как только сдам номер. То есть не раньше десяти.
– Если не успеешь к половине девятого, как все нормальные женщины, мать твою, то вообще не приходи, – злобно сказал Дерек и бросил трубку.
С тех пор все у них и пошло вкривь и вкось.
Дерек во всем винил ее работу, а Джорджина – его пьянство, становившееся почти беспробудным. В конце концов, воспользовавшись его интрижкой с секретаршей, Джорджина подала на развод.
В итоге уже на первом этапе своей карьеры Джорджина осознала, что профессиональную работу в газете с нормальной семейной жизнью сочетать практически невозможно.
«Какое счастье, что Белинда это понимает!» – подумала она, с обожанием глядя на молодую женщину, которая, тихо что-то напевая, наводила порядок в гостиной.
Дуглас позвонил ей в восемь утра, по пути на работу.
– О чем ты хотела поговорить?
Джорджина покосилась на своего водителя и сказала:
– Сейчас не время. Поговорим в вашем кабинете. Перезвоните мне, когда приедете, я к вам поднимусь.
Через час она уже сидела у Дугласа.
– Между прочим, Джорджина, это один из лучших дуэтов для тенора и баритона в мировой опере, – заметил он, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза. – Называется «В глубине святого храма».
Джорджина промолчала.
– Так в чем дело? – со вздохом спросил Дуглас.
– Вчера поздно вечером мне позвонил Ленни Стрейнджлав, – начала Джорджина, – и попытался на меня надавить. Он хочет, чтобы мы отказались от публикации материала про Блейкхарста. Уверяет, будто они с ним друзья – водой не разольешь. Вот, прослушайте эту запись.
Джорджина включила магнитофон. Она заранее остановила ленту в ключевом месте.
– «Тони прекрасно осведомлен про роман Дугласа с Бекки, про то, что она ждет ребенка, и про более чем сомнительные сделки, которые твой шеф заключает…»
Холлоуэй абсолютно невозмутимо прослушал монолог, затем посмотрел Джорджине в глаза и спокойно сказал:
– Джорджина, мне скрывать нечего. Моя репутация не замарана никакими грязными сделками. Если доказательств у тебя достаточно, то материал нужно печатать.
– А как насчет ребенка, Дуглас? – спросила Джорджина. – Если верить Ленни, то Бекки беременна и вынашивает вашего ребенка.
Дуглас промолчал.
– Келли придет в бешенство. Такого удара она не перенесет. Вам ли не знать, как она мечтает о ребенке от вас!
– Да, что касается ее желания завести ребенка, то ты права, – согласился Дуглас. – Но я не намерен обсуждать этот вопрос.
Джорджина была ошеломлена его спокойствием, но виду не подала. Если Келли вздумается раздуть эту историю и поднять шумиху, Дугласу придется ох как несладко. Однако они оба прекрасно понимали, что собрать уличающие Дугласа доказательства газетчикам будет нелегко. Пока, насколько знала Джорджина, никакие слухи про Дугласа и Бекки не циркулировали. Даже адвокаты Келли не станут затевать дело только с ее слов, ведь обиженная жена вполне способна оклеветать мужа. Дуглас Холлоуэй был не только важной персоной, но и человеком весьма уважаемым в своих кругах, и далеко не всякая газета отважилась бы поместить компрометирующие его материалы без абсолютно достоверных доказательств. Самое же главное, подумала Джорджина, что он не замешан в каких-либо нечистоплотных сделках.
– Беда в том, – призналась она, – что улик против Блейкхарста у меня пока маловато. Это очень обидно, поскольку я точно знаю: все правда. Впрочем, у нас в запасе есть еще один день. Где я могу вас найти вечером в случае необходимости?
– Я председательствую на благотворительном ужине в «Савое», – сказал Дуглас. – Но лучше тебе туда не звонить. Я буду с Келли.
Личная жизнь Дугласа Холлоуэя отнюдь не отличалась спокойствием и счастьем. Напротив, она всегда была скомканной и несуразной. Три жены, два ребенка, еще один младенец во чреве, но ни один из детей не был произведен на свет в законном браке. Словом, не жизнь, а сплошные неурядицы.