Грязные игры
Шрифт:
– Жопа с Пистолетом?
– наконец удивился и, кажется, окончательно проснулся генерал-полковник.
– А говорили - садист и бабник.
– Да, садист и бабник. Но это не мешает ему крутить многомиллионные дела.
– Ладно, Юрий Петрович, приезжай сей же час.
Отсыпаться, видно, будем на пенсии.
– Или в гробу, - пробормотал Савостьянов, положив трубку.
В половине первого ночи машина с генералом и тремя охранниками промчалась через кольцевую и вырвалась на пустынное Можайское шоссе. Ехали в неприметной серой "Волге" с трехсотсильным мотором, бронированным днищем и пуленепробиваемыми стеклами.
Савостьянов пользовался этим легким танком только в исключительных случаях. Сегодня именно такой выпал. Потому что генерал действовал в традициях Управления - проводить внешнее обеспечение любой акции с десятикратным запасом прочности.
Дискету с записями Акопова он вез в стальном контейнере, выстланном внутри быстрогорящим фосфорным составом. Если контейнер попадал в чужие руки и его начинали грубо вскрывать, малейший доступ воздуха вызывал самовозгорание. В течение секунды от содержимого не оставалось ничего, кроме кучки пепла.
Перед кольцевой дорогой Савостьянов оглянулся и сказал:
– По-моему, сынки, нас пасут.
– Так точно, товарищ генерал-майор, - согласился охранник на переднем сиденье, - эта машина пристроилась на Трубной. Не обращайте внимания:
будет подходящий поворот - разберемся...
Охранник смотрел на дисплей бортового компьютера, работающего в паре с радаром. Радар перехватывал, а компьютер систематизировал звуковые и световые сигналы. Ведь любой физический объект, хоть человек, хоть машина, имеет множество характерных индивидуальных признаков, неповторимых, как папиллярные линии. Компьютер, например, мог выделить и обсчитать частоту и содержание шумов работающего мотора. Полученная математическая постоянная являлась для компьютера "отпечатком пальца". Весь маршрут компьютер делил на сектора. Учитывались повороты, развилки, съезды с дороги. В каждом новом секторе электронный мозг сопоставлял математические характеристики автомобилей, следующих за бронированной "Волгой".
Повторение характеристик после длительного движения давало повод думать о слежке. В таком случае на дисплее появлялась картинка с машиной-преследовательницей, силуэт которой можно было развернуть в различных проекциях, определить ее марку и зафиксировать характерные детали.
За савостьяновской "Волгой" вот уже двадцать минут следовали "Жигули" девятой модели с форсированным мотором. Слежка велась чисто, профессионально, и без помощи радара охрана генерала могла бы ее и не заметить. Только в районе мотеля у кольцевой, перед сложной дорожной развязкой, водитель "Жигулей", видно, побоялся потерять "Волгу", запаниковал и начал лавировать в редком ряду машин, чтобы приблизиться. Это продолжалось несколько секунд, но даже Савостьянов, рассеянно поглядывавший в зеркало заднего вида, заметил маневр, нелепый на полупустом ночном шоссе. Теперь, когда они мчались по Можайке, преследователь намеренно отставал. Но радар его видел.
– Сейчас будем отрываться, товарищ генералмайор, - сказал все тот же охранник.
– Прикажете сначала поинтересоваться экипажем?
– Оно бы неплохо, - раздумчиво сказал Савостьянов.
– Да времени нет.
– А мы быстро...
– Ну, если быстро - валяйте!
В молчании проехали Одинцово и поворот на Жаворонки.
–
– Знаю. Поворот на Митькино.
Почти не снижая скорости, "Волга" свернула на темную дорогу, которую обступили низкорослые деревья и кусты. Впереди тускло блестели редкие деревенские огни. Охранники синхронно выскочили из резко затормозившей машины и побежали назад, к Можайскому шоссе. Савостьянов выглянул в полуоткрытую дверцу. С шоссе сворачивали, подсвечивая подфарниками, "Жигули". Генерал отвернулся и зажмурился. На лобовом стекле "девятки" расцвел белый огненный цветок светопарализатора...
Вскоре двоих из чужой машины подтащили к "Волге". Преследователи еще не очухались и болезненно щурились даже на огонек генеральской сигареты.
– Кто послал?
– спросил Савостьянов тихо.
– Полковник Лозгачев...
Савостьянов усмехнулся - Лозгачев возглавлял оперативников МГБ, ведущих слежку за посольскими автомашинами.
– Может, ребята, вы меня перепугали с послом Занзибара?
– Ничего не перепутали. Дали команду вести вашу машину. Вот и вели.
– А меня вы знаете?
– Нет. Нам без разницы. Говорю же, дали команду только на машину.
– Ладно. Живите пока. Привет Лозгачеву!
Один из охранников Савостьянова тем временем методично перерезал все провода в электрооборудовании "Жигулей".
– Восьмой, я Четвертый, ответьте!
– захрипела вдруг рация на подпружиненном шнуре у руля.
Охранник, недолго думая, нажал кнопку отзыва.
– Четвертый, я Восьмой, слышу хорошо.
– Прошли Одинцово. Как у вас?
– Подходим к Кубинке. Объект вижу стабильно.
– До связи.
Охранник оборвал рацию и поспешил к "Волге".
– У нас несколько минут. На подходе дублер.
"Волга" развернулась, выбралась на Можайку и вскоре уже катила через Голицыне в сторону Звенигорода.
...Начальник Управления, дожидаясь Савостьянова, пил крепкий чай и играл на компьютере в "морской бой", выступая за российский Черноморский флот. Счет был четыре-один в пользу украинского военно-морского флага, когда в кабинет на втором этаже дачи вошел Савостьянов с серым металлическим контейнером.
– Чаю хочешь?
– спросил генерал-полковник.
– Лучше коньяку, - ответил заместитель.
– Губа не дура, - осуждающе свел брови начальник Управления, но достал тем не менее из шкафчика початую темную бутылку "Эгрисси".
– За какие успехи будем пить?
– Сейчас увидишь...
Пока генерал-полковник расставлял рюмки и закуску, Савостьянов положил контейнер на стол, достал дистанционник и набрал код.
– Не люблю я эти хреновины, - опасливо покосился на контейнер генерал-полковник.
– Возьмет и загорится...
На самовозгорающийся состав в контейнере тем временем впрыснулась из особой камеры нейтрализующая жидкость. Савостьянов набрал еще одну цифровую комбинацию. Контейнер тихо щелкнул.
Генерал-майор достал дискету и сел за компьютер.
Потом развернул монитор к начальнику Управления, а клавишную панель положил перед собой.
– Наливай, Виктор Константинович, будем порнуху смотреть...
Видеозапись была не очень качественная, потому что Акопов многое снимал через оконное стекло антюфеевской дачи и в рассеянном свете. И все же многие герои съемки были узнаваемы.