Грязная кровь
Шрифт:
– Это Поля! Знаешь, я уже дома и, к сожалению, твоя камера со мной. Извини, но так получилось. Что? Говоришь, ничего страшного? Ну вот и славно, я ведь по твоему голосу чувствую, что ты рад моему отъезду. Да нет, это не Оля, а Поля, у тебя склероз, что ли? А если хочешь поговорить с Олей, то вот она.
И Полина протянула мне трубку. Пока я разговаривала с отцом, несказанно удивленная такому сюрпризу, Полина курила одну сигарету за другой так, что я даже стала задыхаться от ее дыма.
– Шла бы ты на кухню, – посоветовала
Разговор получился какой-то скомканный. Андрей Витальевич явно чувствовал себя неловко и то и дело пытался извиняться. Я, как могла его успокоила, и, когда беседа завершилась, прошла на кухню и настоятельно потребовала от Полины, чтобы она объяснила мне, что же, наконец, происходит. Ее рассказ потряс меня до глубины души – эта кошмарная шантажистка, визит в ее логово, сработавшая сигнализация, Михаил с револьвером… Все это сразу как-то не укладывалось в сознании.
Эта ночь прошла очень беспокойно – сначала Ольга долго торчала в кухне, занавесив окно и укрепив на стену красный фонарь – печатала фотографии с видеокассеты. Потом она полночи ходила из угла в угол, ожидая звонка из Москвы от Михаила.
Но телефон зазвонил только утром и на проводе был вовсе не Михаил, а Жора Овсянников, который разыскивал свою бывшую супругу.
– Оля? – осведомился он, услышав мой голос. – А Полина, случайно не у тебя?
– Я не хочу с ним разговаривать, – зашептала мне Поля. – Скажи, что меня нет.
– Да нет, а что? Я могу ей что-то передать, если ты оставишь информацию.
– Информацию… – хохотнул Жора. – Тут ваша бабушка звонила – ее дом горит!
– Как? – в ужасе откликнулась я. – А где сама Евгения Михайловна?
– На пожарище, – сказал Овсянников. – Она сразу позвонила в милицию и пожарным, мне доложили, я сверился с фамилией звонившего – думаю, вроде ваша родственница, вот и решил известить…
– Немедленно едем туда! – схватила я Полю за руку, бросив трубку на рычаг.
По дороге к шоссе, где я ловила машину, Поля забежала в киоск и купила утреннюю столичную газету, Усевшись в машину, мы развернули газетную простыню и в колонке уголовной хроники тут же наткнулись на сообщение о перестрелке в центре Москвы – неизвестный пробрался в офис журнала «Магда» и убил несколько человек. Сам он погиб, отстреливаясь от охранников.
– Вот и все, – тяжело вздохнула Полина, – Михаила больше нет. Думаю, что Мария не ушла от его пули и он положил ее в первую очередь.
– Ты считаешь, что он сознательно шел на то, чтобы погибнуть? – спросила я.
– Не сомневаюсь в этом, – ответила Полина, закрыла глаза и откинулась на сиденье.
Особняк Знаменских сейчас представлял из себя жуткое зрелище. Второй этаж выгорел почти целиком, первый был едва тронут огнем – пожарные подоспели вовремя, оказывается, их вызвали жильцы первого этажа, когда почуяли среди ночи запах дыма.
Первым делом
– Бабуля, как вы здесь оказались? – спросила я, глядя в ее испачканное гарью лицо.
– Я плохо спала эту ночь, – пожаловалась Евгения Михайловна, – меня мучил тот же сон. Но на этот раз мне удалось подсмотреть, где дед с мамой прячут сокровища. Я проснулась утром совершенно другим человеком – как будто заново родилась. Сразу же поехала сюда – а здесь сама видишь что творится.
– Я только что говорила с милицией, – сказала Поля, появившись рядом с нами. – Хорошо все-таки иметь бывшего мужа в погонах.
– И что Знаменские?
– Их больше нет, – покачала она головой. – Там четыре трупа, твои хозяева, Зуй и Валя. Милиция еще будет уточнять, как все это произошло, на на первый взгляд картина такая – Зуй тотчас же позвонил Вале и они вместе проникли в твою комнату по той же лестнице. Там они сидели, дожидаясь Знаменских, а когда Володя вошел, думая, что в комнате находишься ты, его встретила эта парочка с его же пистолетом. Он понял, что терять уже нечего и бросился на Зуя, приняв в грудь две пули. Ранение было не смертельным и он принялся душить Зуя, но Валя что есть силы огрела его по голове подсвечником. На крик прибежала Даша и две женщины сцепились. Во время драки они задели электрокамин, который был раскален до предела и загорелось белье на постели. Когда они это заметили, было уже поздно…
– Что ж, – тяжело вздохнула я, – тогда нам здесь больше делать нечего. Поедемте домой, Евгения Михайловна, мы отвезем вас, а потом я направлюсь к Ираиде Сергеевне за детьми. Она-то, наверное, уже изнемогает от моих обормотов. Или их пасет ее кавалер?
– А как же! – кивнула бабушка, когда мы шли к автобусной остановке. – Я ведь была у них вчера, все видела своими глазами. Ты не беспокойся, мальчики под присмотром, хотя по маме уже соскучились.
Автобус катил медленно-медленно и я впала в легкую дремоту. Перед моими глазами проносились картины всех событий последнего времени – вот я встречаю у подъезда Валю, вот приходит Зуй, Михаил целует меня на лестнице, приняв за Полину, я работаю у Знаменских, бабушка рассказывает о своих снах…
– Постойте, Евгения Михайловна, а как же… – встрепенулась я, намереваясь спросить про клад, но бабушка дала мне знак молчать и показала глазами на целлофановый пакет, который держала на коленях.
У меня расширились глаза от удивления. Я посмотрела на Полю и та уважительно кивнула – вот как надо работать! Оказывается, Евгения Михайловна, теперь точно зная, где находятся ее сокровища, улучила момент после того, как уехади пожарные и, смешавшись с толпой погорельцев с первого этажа, сумела беспрепятственно извлечь из тайника две шкатулки с драгоценностями.