Грязь

Motley Crue

Когда Рок (Bob Rock) появился в полдень, его глаза чуть не вылезли из орбит от ужаса. Когда он в последний раз видел Томми и Никки, они были трезвые, но теперь от них сильно пахло алкоголем, с носов у них текло от кокаина и они не могли даже связать двух слов. Когда Никки покинул встречу и отключился на диване в соседней комнате, Рок вскинул вверх свои руки: нет никакой возможности, делать этот альбом, сказал он, пока группа не возьмётся за ум. Он уехал и насвистел Талеру и Бобу Тиммонсу, которые тут же примчались спасать положение. Но, к счастью, это была всего лишь однодневная попойка — запланированный срыв. Никки и Томми просто необходимо было выпустить пар, хотя я не знаю, действительно

ли их жёны когда-либо прощали им это.

Глава седьмая

TOММИ

«КАК ПРИКЛЮЧЕНИЯ, СВЯЗАННЫЕ С НУДИСТСКИМИ ПЛЯЖАМИ И С ВРАЩЕНИЕМ ГЛАЗАМИ, ПРИВОДЯТ НАШЕГО ДОБРОСЕРДЕЧНОГО ГЕРОЯ К ПОТЕРЕ ЛЮБВИ»

Чёрт возьми, это происходит каждый раз. Тёлка начинает встречаться со мной, потому что она видит, что этот татуированный чувак-рокер ведёт дикое, сумасшедшее, непредсказуемое существование, и она влюбляется в этот образ жизни. Но через какое-то время она начинает не одобрять то, что я представляю из себя на самом деле, и пытается это изменить.

Любой, кто влюбляется в меня, должен понимать, что, чёрт побери, музыка для меня — номер один. Когда вы говорите это девочке, она задается вопросом, не означает ли это, что она — номер два. Нет, мужик, Хизер тоже была номером один. У меня было два первых номера, и любая девчонка, с которой я знакомлюсь, должна привыкнуть к тому, чтобы ездить со мной на переднем сидении (riding shotgun with me), и к музыке. Потому что мне нужен партнёр, а не вожак. Так что тусуйся со мной и моей музыкой, и всё будет в порядке.

С Хизер всё было по-другому. Это был типичный брак знаменитостей: сначала мы думали, что всё просто идеально, потому что мы оба переживали известность, испытывали на себе её бремя, и думали, что нам нужно всего лишь свить гнёздышко с кем-то, кто понимал бы нашу работу и был так же занят, как мы сами. Но к концу, наша самовлюбленность и зацикленность на собственной карьере преградили нам путь (got in the way).

Мне было трудно заставить её расслабиться на людях. Когда мы совершали круиз по островам Греции, первое, что я хотел сделать, это поваляться на нудистском пляже. Поэтому, когда мы пришли туда, я скинул с себя всю одежду и нырнул в воду. Я уже приплыл обратно, а она всё ещё стояла там в своём купальнике на этом красивом острове, полном голых людей. Она так беспокоилась, что где-нибудь в скалах может прятаться фотограф, и, возможно, она была права, но лично мне в тот момент было на это наплевать. По многим причинам рядом с ней я чувствовал себя закомплексованным: она закатывала истерику всякий раз, когда я снова начинал пить, что, впрочем, было вполне обоснованным, и она наотрез не разрешила мне сделать большую татуировку на спине, которую я очень хотел.

Я чувствовал себя особенно ограниченным, из-за того, что она хотела, чтобы я остепенился, но в то же самое время не хотела обращать внимания на другие стороны благоустройства совместной жизни. У Никки уже был ребёнок, и второй на подходе; у Винса было трое детей от трёх разных женщин; а Мик уже был грёбаным дедушкой. Я любил детей. Я ужасно хотел иметь ребёнка от Хизер. Но каждый раз она говорила «нет». Она была обеспокоена своей карьерой, и не могла позволить себе забеременеть. Кроме того, она, казалось, не любила детей: всякий раз, когда они приходили, она сердилась, потому что они прыгали по диванам или из-за того, что все руки у них были перепачканы шоколадом.

Может быть, она была слишком молода или у неё был неверный взгляд на жизнь, или, возможно, она не хотела иметь детей от кого-то вроде меня (предположение, которое меня по-настоящему задело, когда она забеременела сразу же

после того, как сошлась с Ричи Самборой [Richie Sambora]), но меня это начало сильно угнетать. На протяжении многих лет я инвестировал средства в отношения, и если не было никакой возможности продвинуть их вперёд, то лучше всего было сократить свои потери. Когда я родился, мой папа был уже настолько стар, что он с трудом мог играть со мной в бейсбол. Я же хотел быть достаточно молодым, чтобы бегать повсюду со своими детьми, иметь те же интересы, что и они, не отставать от них и быть частью их жизни, пока они не вырастут.

Когда я влюблен, у меня на глазах будто шоры. Я даже не смотрю на других женщин. Но как только я начал переоценивать свой брак с Хизер — также, как я уверен, она переоценивала меня — мои глаза начали блуждать. После того, как ваши глаза начинают блуждать, начинают блуждать ваши мысли. А после того, как начинают блуждать ваши мысли, начинают блуждать ваши руки. Ну, а после того, как начинают блуждать ваши руки, это всегда заканчивается плохо. Мы выдержали семь лет сумасшествия — пройдя через взлёты и падения наших карьер, через мою безумную наркотическую и алкогольную зависимость и грёбаную пытку реабилитацией, через оглушительный успех «Dr. Feelgood» — и было что-то, что нам необходимо было сказать друг другу. Но мы слишком затянули с этим, долго взвешивая все «за» и «против».

Странно, после того, как Хизер и я расстались, несколько пьяных козлов вышибли дерьмо из нас с Кораби, когда мы шли по улице. Когда я, выздоравливая, лежал в кровати в отеле, у моей двери послышался шум, я взглянул и увидел Хани (Honey), прорвавшуюся в мой номер. Это был первый раз, когда я увидел её спустя девять лет. Она подошла к кровати, склонилась над ней, сделала мне минет и ушла, не сказав ни слова. С тех пор я её больше не видел.

Пока я лежал там после этого сконфуженный и опустошённый, я вдруг понял, насколько одинок я был без Хизер, потому что после семи лет брака вы оглядываетесь вокруг в поисках ваших друзей и понимаете, что они давно ушли. Но в то же самое время я был взволнован. Я был готов влюбиться снова, но не в ещё одну девчонку, а в музыку. Была целая новая школа групп, которые появились на свет — жёсткое, тяжелое дерьмо, вроде «Pantera» и «Prong» — и с уходом Винса и приходом такого татуированного падла (dirtbag), как Кораби, у нас, наконец, появились средства и инструменты, чтобы войти в это реальное дерьмо.

Глава восьмая

ДЖОН КOРAБИ

«НОВИЧОК, НАД КОТОРЫМ ЗЛО ПОДШУЧИВАЮТ ЕГО СТАРШИЕ ТОВАРИЩИ, ОБНАРУЖИВАЕТ ИХ ИСТИННУЮ СУЩНОСТЬ ПОСЛЕ УНИЗИТЕЛЬНОЙ НОЧИ В РУКАХ ГОРОДСКИХ ПРОСТИТУТОК»

После попойки Томми и Никки они обязались вести трезвый образ жизни, так как хотели повторить успех «Dr. Feelgood» с Бобом Роком в Ванкувере (Vancouver). Такого понятия, как «золотая середина», для них не существовало. Мало того, что были запрещены алкоголь и наркотики, но также под запрет попали красное мясо, сигареты и кофеин. Целыми днями мы трескали витамины, а по утрам занимались с тренером.

Но неизбежно случались ночи, когда мы слетали с катушек (fell off the wagon). В первый раз это произошло, когда нас навестил Снэйк (Snake) из «Skid Row». Томми, Никки, Снэйк и я завалились в стрип-клуб, а затем в местный бар. Никки, который был уже абсолютно никакой, спросил у официантки, сколько стоит «камикадзе» («kamikaze» — коктейль на основе водки). Она сказала ему, что он стоит три с половиной бакса. Тогда он сунул руку в свой кармана, вручил ей горсть мятых банкнот и сказал, “Я хочу столько «камикадзе», на сколько здесь хватит денег”.