Грусть не для тебя

Гиффин Эмили

— Это самое тихое место в Лондоне. Здесь никого не бывает. Даже когда тепло. Мне всегда кажется, что этот сад — мой.

Я села рядом с Итоном и смотрела на него, пока он, все еще с закрытыми глазами, дышал полной грудью. Щеки у него порозовели, вьющиеся волосы выбивались из-под фетровой шляпы, и внезапно, непонятно почему, меня к нему потянуло. Это вовсе не походило на физическое влечение, которое я испытывала к Маркусу, или на обожание, какое ощущала рядом с Декстером. Скорее всего, это был прилив нежности к моему единственному другу. Итон, тесно связанный

с моим прошлым, одновременно стал для меня мостиком в новую жизнь, и если чувство благодарности может внушить желание поцеловать кого-нибудь, то в эту секунду мне непреодолимо захотелось это сделать. Конечно, я сдержалась и приказала самой себе не сходить с ума. Итон мне не пара, и, кроме того, меньше всего я хочу разрушить наше мирное (хоть и сонное) су

Итон резко встал. — Хочешь есть?

Я сказала, что хочу, и мы отправились назад по Кенсингтон-стрит, миновали его дом и зашли в чайную на Райтс-лейн. Внутри было простовато, но уютно: маленькие столики, официантки в цветастых фартучках. Мы сели у окна и заказали сандвичи, чай и булочки. В ожидании заказа заговорили о моей беременности. Итон спросил, когда я в последний раз была у врача. Я ответила, что незадолго до того, как переехала к нему, и поэтому вскоре мне снова нужно будет показаться доктору.

Итон заметил мою оговорку и поднял бровь.

— «Переехала ко мне»?

— Я имею в виду — приехала погостить, — поправилась я и быстро сменила тему, иначе бы он начал расспросы и неминуемо обнаружил, что у меня билет в один конец. — В следующий раз мне скажут, какого пола будет ребенок. Но я знаю, что это девочка.

— Почему? — спросил Итон, когда к нам подошла официантка с подносом.

— Просто мне так кажется. Надеюсь, что это будет девочка. В последнее время я разочаровалась в мальчиках. Кроме тебя, разумеется. Ну и голубых, конечно.

Он засмеялся.

— Но, ведь ты же не гей? — спросила я. Мне показалось, что сейчас самое время внести ясность.

— Нет. — Он улыбнулся и потряс головой. — Ты действительно так думала?

— Но ведь у тебя нет возлюбленной, — сказала я, а мысленно добавила: «И тебя никогда не тянуло ко мне».

Итон снова засмеялся:

— Возлюбленного у меня тоже нет.

— Славно сказано… У тебя хороший вкус, ты столько всего знаешь об искусстве. Я подумала, что, может быть, Бренда отбила тебе охоту к женщинам.

— Она не отбила мне охоту ко всем женщинам.

Я пристально взглянула на него, но так и не смогла понять, что я сказала не так.

— Я тебя обидела?

— Нет, — ответил Итон, намазывая булочку маслом.

— Слава Богу, — выдохнула я. — Мне бы не хотелось огорчить своего самого лучшего друга.

Я ждала, что он будет польщен, может быть, даже скажет: «Ты тоже мой самый лучший друг». Но Итон просто улыбнулся и стал жевать булочку. После чая мы вышли на Кенсингтон-стрит и отправились к метро.

— Мы поедем на метро? — ужаснулась я. — А почему не на такси?

Я не любительница ездить в нью-йоркской подземке — всегда предпочитала машину и не собиралась

менять свои привычки в Лондоне.

— Держи, — сказал Итон, сунув мне розовый билетик. — И не потеряй. Он понадобится на выходе.

Я сказала, что мне это кажется глупостью.

— Уверена, что огромное количество людей куда-нибудь денут свой билет во время поездки, и тогда перед выходом образуется настоящий затор.

Итон сунул билет в щель, вынул его, прошел через турникет и стал спускаться по лестнице. Я последовала за ним и оказалась на очень холодной, открытой со всех сторон платформе.

— Здесь дует, — сказала я, потирая руки. — Почему у них нет закрытых платформ?

— Хватит ныть, Дарси.

— Я не ною. Просто сегодня морозный день.

Итон поднял воротник своего шерстяного джемпера и взглянул на пути.

— Подходит поезд, — сказал он.

Вскоре после того, как мы сели, женский голос с очень приятным британским акцентом объявил следующую станцию.

— А здесь предупреждают, чтобы смотрели под ноги при выходе из вагона? — поинтересовалась я. — Или нет?

Итон улыбнулся и объяснил, что это говорят только в том случае, если между вагоном и платформой значительное расстояние.

Я взглянула на схему метрополитена у нас над головами и спросила, куда именно мы едем.

— На Чаринг-кросс, — сказал он. — Мы вышли из дому, чтобы заполнить некоторые пробелы в твоем образовании, включая Национальную галерею. Знаю, ты не большая поклонница музеев, но крепись. Тебе предстоит познакомиться с Тернером, Сера и Боттичелли вне зависимости от того, нравится тебе это или нет.

— Нравится, — честно сказала я. — Пожалуйста, просвети меня.

Таким образом, в тот день мы познакомились еще с некоторыми лондонскими достопримечательностями. Мы бродили возле памятника Нельсону в центре Трафальгарской площади, вспугивая голубей, и я слушала лекцию о том, как лорд Горацио Нельсон разгромил французов на море. (Итон был в шоке, когда я спросила: «А что, разве Англия воевала с Францией?») Мы посетили любимую церковь Итона — Святого Мартина-на-Полях — которая, по его словам, была знаменита своей благотворительностью. Потом пили чай в кафе, расположенном на цокольном этаже церкви. Затем отправились в Национальную галерею. Итон показал мне несколько своих любимых картин, и, должна признать, мне понравилось. С его комментариями картины становились гораздо интереснее. Как будто я смотрела на них его глазами, отмечая детали и оттенки цвета, которым сама не придала бы никакого значения.

Мы вернулись домой затемно и приготовили несколько необычный для Дня благодарения ужин — из лосося, спаржи и африканского кускуса. Когда мы поели и улеглись в постель, я от души поблагодарила Итона за путешествие по Лондону.

Он повернулся ко мне и посмотрел на меня как-то по-новому, очень серьезным взглядом.

— Всегда рад.

— Это был лучший День благодарения в моей жизни, — сказала я и с удивлением почувствовала, что сердце у меня забилось чаще.