Грозное время
Шрифт:
– Не угадал, государь. Душу свою всю, сердце благодарное тебе я в дар принес… Ты – землею, казною отдариваешь. Не можешь ты своего сердца царского, души высокой – одному Саину, царевичу татарскому, отдать… Понимаю я… И не жду… Так и деньгами помене дарил бы… Не так бы было совестно, словно я любовь и дружбу мою на вес золота продаю…
Молча привлек Иоанн Саина, вторично коснулся его волос поцелуем и слегка оттолкнул от себя.
– Ступай… Дожидаются люди, гляди… К крестинам готовься… А там – и царем Московским посажу… Силу – себе оставлю, а заботы разные пустые, досадные, докуку царскую, – на тебя возложу, вместе с бармами… Ходи всюду, по храмам, в Думу, везде. Принимай, отпускай послов с честью… А я с ними потихоньку
Вышел Саин; вошел с Годуновым посол императора Максимилиана, одного из кандидатов на престол осиротелой Польши и Литвы…
– Ну, докладывай скорей, Борис! – обратился Иоанн к Годунову, который в качестве толмача явился с послом. – О чем там вы с боярами приговорили? И пускай он тогда выложит свое слово тайное… Насчет Литвы – как?
– Требует цесарь, чтобы она нераздельна осталась с Польшей. Сам он и трона не ищет. За Ернеста-королевича просит подмоги у нас. А Киев, мол, можно Москве отдать, когда Ернеста на трон возведут.
– Вон оно что! На посуле, как на стуле. Дальше.
– Просит: Ливонии бы ты, государь, не воевал, покудова цесарь больших своих послов не пришлет о том деле рассудить.
– Да? А кафтана вот энтого с плеч у меня еще не просят ли нейстрийцы бестолковые, да и с рубахой, и со крестом нательным заодно? Дале?
– Все, государь…
– Мало! И вовсе мало, святым Георгием свидетельствуюсь. А какие тайности у посла? Ну-ко, выкладывай…
Низко поклонясь, посол заговорил. Иван на лету ловил слова полузнакомой немецкой речи. Борис точно и громко ее пересказывал.
– Говорит великий цесарь – Максимилиан Нейстрийский, государь, что ежели бы ты, государь, пожелал помочь сильную королевичу Ернесту оказать, чтобы тот на трон польский и трон литовский благополучно засел, и за ту дружбу – за помощь великую – выгоды прибудут большие твоему царскому величеству…
– Ну-ка, ну-ка, послушаем… Сосчитаем ли только, ежели много чересчур?
– Говорит цесарь твоему царскому величеству: ты, государь, Максимилиан-цесарь, король Гишпанский, новый король Польский и Литовский, Ернест-королевич, папа римский и иные государи христианские – на сухом пути и на море – нападете на главного недруга христианского, на безбожного и могучего Селима, салтана турского, – и прочь из Европы, в Азию неверных погоните. И по воле тех союзных государей христианских, по их уступлению – все царство Греческое, Восточное с Царьградом будет уступлено твоему царскому величеству и, ваша пресветлость, будешь возглашен великим Восточным цесарем, как есть Максимилиан-цесарь Западный…
Сперва, заслышав перечисление западных католических владык, своих непримиримых соперников, Иоанн улыбнулся незаметно и подумал:
– Хороша чета выйдет… Все под масть, а я – голиком…
Но когда была сказана последняя фраза, лицо царя стало глубоко серьезным.
Неужели хитрые схизматики угадали его затаенную, любимую мечту и теперь манят ею? Врут ведь. Разве пустят они царя православного на море Средиземное, к Ерусалиму под бок, к Святой земле? Шаг тогда один…
Иоанн даже вздрогнул.
– Все? – спросил он отрывисто у Бориса.
– Все, государь…
– Ну, ладно. Слушай же, посол, что мы скажем! – взяв себя в руки, начал Иоанн.
Низко поклонился посол и слушает внимательно, что говорит московский властелин, что передают немцу на его языке…
– Скажи брату нашему, цесарю: рады мы словам его и готовы верить обещаниям. Да, помнится, обещана была Владиславу, крулю венгров, такая же помощь против турского; а заместо того, как пришел салтан на Владислава, – ниоткуда помощи не подали. Рать Владиславову турки разбили и сам круль – жизни лишился… Пришлют все те владыки, каких насчитал цесарь, от себя послов, дадут о том слово и подпись свою: султана воевать –
Выслушал посол, откланялся и прочь ушел. А Иоанн, сидя один, в ожидании следующего гостя, шепчет про себя:
– Вот так-то лучше… Увидим правду немецкую… Ихняя правда – угрем склизким из рук ползет. Так мы – за жабры ее.
Вошел второй посол, канцлер гетмана Литовского, Михаиле Гарабурда. Не раз уж бывал он с посольством в Москве, по-русски знает. А царь и польскую речь понимает недурно.
Чтоб не мешать разговору, Годунов поодаль стоит, глядит только, не прикажет ли чего государь.
Живо заговорил Иоанн:
– Ну что? Столковался с боярами моими с думными, с умными? А?
– Без тебя – плохой толк, государь… Не хотят ли, боятся ли, а все задирают, вызнают от меня только, что можно, а сами ни слова путного не скажут…
– Да уж не погневайся: рта не разеваем, как паны на раде у вас. За версту слышно, ежели о потайности какой государской речь зайдет. Иная повадка у верных слуг моих… Знают, что болтунов не люблю… Так вот все и повтори, что с ними толковать. А я погляжу: так ли они тебя поняли? Верно ли передают мне слова посольские?
– Много было толковано… Первое слово было: крепко ли рада стоит на том, чтобы тебя, государь, али сына твово на трон звать. Перебирать мы стали. Против твоей царской милости что?
– Ты не запинайся. Все говори. Не коня на торгу продаем, что надо прорухи скрывать. Мы, цари, как звезды на небе. Всякому вольно о нас говорить, если что не покажется. Все и валяй.
– Первое, скажем: войну ты вел от младых лет с Польшей, а у Литвы – и вовсе Смоленск и Полоцк забрал. Второе: вера твоя – греческая. А у нас все больше люторы да католики. Вашей веры – мало совсем. Дале: нрава ты сурового, к слугам, к боярам своим немилостив… А паны наши – к тому не приучены. Им короли – не владыки, а собутыльники первые… Еще: императору австрийскому да султану турецкому легче на сене колючем лежать, чем тебя под боком соседом иметь… Того и гляди, клок урвешь, отвоюешь… Они все и строят, не пустить бы тебя к нам… А поляки опасаются: в Москву ты оба трона наших перевезешь, здесь на них сидеть станешь. Города наши большие – заглохнут, Москва процветет… Вот и все, кажется…
– Не много же… А… а за Иоанна Московского в Литве что было сказано? Говори, Михаиле… Мы слушаем.
– Много говорено, государь… Особливо с киевской стороны. Там все за тебя. Про мощь твою государскую великую было сказано… Про отвагу безмерную воинскую… Покойно, без страха Литва и Польша за тобой проживут… Что язык, что обычаи – сходны у нас и у твоих москалей… Погрубей только нашего малость люд у тебя, зато – попрямее. А много из наших и наряды уж стали себе на московскую стать кроить… Враги, что у нас, что у тебя, – одни: султан да император австрийский, всей Германской империи властелин… Думают паны, что, если Ягайло, став крулем польским, веру принял истинную, католическую, может, и тебя Бог наставит… А что жить на Москве ты станешь, вряд ли, потому что, имея столицу южную, прекрасную, кому охота в холодном краю проживать? Да и почище Краков Москвы, не во гнев будь твоей царской милости…