Грозное время

Жданов Лев Григорьевич

Все в Кремль кинулись… А воеводы и войска, стоящие под стенами, впереди всех. От татар можно борониться. От стены пламенной не отобьется. А на Кремль – так и пошла по ветру, изогнувшись полукругом, высокая, грозная стена пламени… По ту сторону огненной стены хан с татарами, по эту – Кремль неподвижный, словно скала, у подножья которой буквально кипит водоворот человеческих тел… В самом пламени там испепеляются дома предместий, горят живыми люди, не успевшие выбраться вовремя за черту этой подвижной, живой, губительной стены, одетой короною густого, черного дыма… Словно волоса у неведомого чудища, вьет по ветру этот дым, загибаясь и все ниже спускаясь над Кремлем… Душит

он тех, кто в Кремле укрыться успел… Душит тех, кто за стенами его находится… А поток людей, бегущих прочь от огня, водоворот живых тел – все гуще кипит… Ногтями, зубами работают озверелые люди. Сперва наполнились до краев телами рвы кремлевские. Потом, по трупам собратьев, – добежали остальные до самых стен… Лезут, царапаются по отвесным стенам несчастные, обрываются в ров и служат подножием для других, которые набегают им на смену…

Одни ворота кремлевские только и раскрыты остались, Спасские ворота, самые дальние от пожара, от врага… И здесь особенно сильно кипит водоворот людских тел…

В эти единственные, тесные ворота, под их своды – рвутся сотни тысяч обезумевших живых существ…

Но ворота не раздаются, твердо стоят немые, каменные стены и своды… Холодные раньше, – они горячи теперь от жаркого дыхания людского, от напора мягких, живых тел на жесткий камень. Слишком тесны ворота… И вот на первый ряд бегущих второй ряд набежал, совсем как волна на волну нахлестывает, как волна покрывает волну во время бури, в прибой, у скалистых берегов… И этого мало: третья волна на вторую набежала… Тройным рядом, по головам друг у друга, меся ногами и давя беспощадно слабеющих, идет-убегает озверелое стадо людское от смерти, от огня, находя смерть и гибель там, где ищет спасения… Тройным рядом рвутся, бегут под защиту пушек и стен кремлевских обезумевшие люди…

Вот набежала и четвертая волна… Еще ряд взобрался на плечи, на головы тем, под которыми два слоя живых тел уже катятся вперед, неудержимо катятся, хотя бы и самая жизнь отлетела… Живые – за собою мертвых влекут…

Но у самых ворот рассыпается в разные стороны этот четвертый верхний ряд, – что-то так и сплескивает его на землю с кипучего, тройного потока живых и мертвых тел… Четвертому ряду – места уже нет под сводами ворот… Ударяясь грудью о стены Кремля, висящие над темным проходом крепостным, – мертвыми на землю падают все смельчаки, дерзнувшие четвертым слоем лечь сверху на грозном потоке людского потока…

А надо всем этим ужасом царит невероятный, нестройный, дикий гул, хриплое дыхание, проклятия, вопли живых, стоны умирающих/раздавленных, затоптанных ногами – все сливается в одно…

* * *

Постоял за огнистой стеною Девлет – и назад повернул. Грабить нельзя. Глядеть – страшно… Даже ему, татарину неукротимому, врагу упорному Руси, ему страшно стало! Но ушел не с пустыми руками хан: 100000 пленных увел за собою.

Полмиллиона народу погибло в этот печальный день. Груды трупов пронести не могла быстрая, полноводная в ту пору Москва-река! Стояли долго люди вдоль по реке и отталкивали мертвецов шестами от берега, сплавляли их дальше, прямо вниз. По Оке пусть плывут, по Волге широкой вплоть до Каспия… А там, там просторно. Море слез, пучина горя людского, народного, – не глубже она все-таки бездонной пучины Божьих морей. Пусть одно в другом скроется… Бог потом рассудит в небесах у Себя!

* * *

Здесь же, на земле, царь вернулся и стал судить. За небере-женье Москвы были казнены бояре Сабуровы-Яковлевы, которым царь поручил охранять от врага престольный город свой.

А от победителя Девлета

пришли грамоты с угрозами.

Казань и Астрахань требует себе обнаглевший татарин, грозя в противном случае немедленным новым погромом.

Смирился надменный Иоанн. Для блага земли, для спасения своей власти – сломил неукротимый нрав, свою гордыню безрассудную. Пишет хану ласково, мягко, приниженно, подарки шлет богатые, дань сулит, любимцев хана закупает, только бы время дали оправиться, оборону снова создать, прежнюю, крепкую обо-рону. которая столько раз от рубежа татар отбрасывала…

Астрахань сулил хану Иоанн, послам русским велит брань, даже побои выносить, обещать всякие блага татарам, поборы платить… Только бы опять война не возгорелась… А сам войска к Оке собирает, воевод шлет туда самых надежных: Вельского Богдана, Годунова Димитрия… С Михайлой Воротынским помирился даже. Один этот воевода может сберечь рубежи. Он там и создал охрану Руси от татар. Служба сторожевая, станичники – все дело рук Воротынского.

И не ошибся в воеводе Иоанн.

Следующей же весной Девлет, видя, что по губам только мажет Москва, а глотать ничего не дает, с такой же ратью, в 120000 человек, двинулся к Оке.

В Молодях, на берегу реки Лопасни, настиг Воротынский хана и так разбил его войска в целом ряде битв, что пришлось крымчакам поскорей назад уходить…

Вздохнул свободно Иван. Другим голосом заговорил.

И когда Девлет осторожно попросил, чтобы хоть самое малое из недавних посулов отдала Москва, Иоанн отвечал:

– Приди и бери. Не брал, что раньше давали, – теперь ни зерна не видать тебе макового!

А через год был казнен славный воевода князь Воротынский. Вельские и Годуновы, забиравшие силу при царе, – подкопались под опасного соперника.

– Зазнался уж больно старый! Раз крымского побил, думал и выше его нет на Москве… Ан нашелся: палач мой, Бузун, что голову князю снес… – так под веселую руку говорил опричникам Иван, словно не замечая, что им самим незаметно играют иные из окружающих его.

Про себя царь прибавлял в душе:

– Смекайте и вы тоже, голубчики… Кошку бьют – невестушка поглядывай.

* * *

В этом же году, развязавшись с Крымом, Иоанн сам двинулся в Эстонию, – проучить зазнавшихся шведов.

Много городов забрали русские, как и всегда при появлении царя среди войск. Но при штурме Витинштейна царь потерял немало храбрых воевод и любимца, палача неизменного, но смелого солдата Малюту Скуратова-Вельского… Богдану Вельскому, фавориту своему, взявшему Вольмар, – цепь и гривну золотую пожаловал царь, как высшую награду.

До 1575 года тянулась война со Швецией, с переменным счастием. И только узнав о грозном восстании черемис на востоке, царь поспешил заключить с Иоанном Вазой перемирие на два года, с тем чтобы прекратить войну в одной только Финляндии и в Новгородской земле. Эстония продолжала служить полем битвы. Города сдавались легко. Жители Габсаля утром впустили русских в город, а вечером – беспечно плясали и веселились на шумных пирушках.

Когда же московское войско, небольшой отряд героя Чихачева, после упорной защиты, проголодав три месяца, питаясь соломой и кожей, а порой и человеческими трупами, сдал крепостцу Пайдис втрое сильнейшим врагам, пушкари русские удавились на своих орудиях, от стыда и отчаяния, что их пушки в руки врагу попадут!

Только такой разницей в составе народной толпы и можно объяснить успехи плохо вооруженных полков Иоанна, разбившего наголову первых бойцов Западной Европы.

Пока со Шведом тянулась борьба, – новая забота Иоанну приспела.