Гроза тиранов
Шрифт:
– Так ты ж никого еще не отыскала.
– Как?! Нашла же!
– Нет! Я не знаю ни имени, ни места, где Нелли сейчас. Я не знаю, права ли ты, или ошиблась. Я пока не в чем не уверен. Ты еще никого не нашла мне!
На промозглом ветру у Френи застучали зубы. Она сразу стала похожа на нахохлившегося воробушка.
– Но ведь, вот она была! – девушка почти всхлипнула, успев сдержаться в последнее мгновение. – Я же не могу ей ничего приказать! Да и как удержать нелюдя?
Она осеклась, встала. Девушку уже колотило от холода. Вся напускная таинственность исчезла.
– Не отпустишь, значит?
Алекс молчал.
Френи
7
При пересечении городских ворот османы сняли кляп со рта девушки. Нелли зашлась в кашле и… выругалась. Она пробовала плакать, требовать, угрожать. Но захватившие ее турки были подобны статуям Будды: невозмутимы и молчаливы. Лишь когда голос пленницы начал срываться на визг, один из всадников стукнул ее. Не сильно – тыльной стороной ладони. Так, чтобы лишь вразумить непонятливую, а не покалечить.
Нелли умолкла.
Отряд рысью пронесся по узким улочкам, миновал торговую площадь перед причалом и устремился по петляющей дороге вверх. Когда за спиной кавалькады остались кварталы торговцев и менял, трущобы бедноты и гарнизонная твердыня, всадники придержали лошадей у ворот богатого дома.
Именно дома, а не дворца или палаццо, которые так любили строить венецианцы, бывшие хозяева этих земель.
Двухэтажное здание с большим внутренним двором утопало в зелени. Абрикосовые, персиковые деревья перемежались кустами роз и жасмина, яркими клумбами и аккуратными дорожками, составленных из ярких цветных плиток. В глубине журчал фонтан и бренчала бузуки. [108]
108
Бузуки (греч. , англ. bouzo'uki) – музыкальный инструмент, разновидность лютни. Происходит от древнегреческой кифары (лиры). Известен также под именем «баглама».
Десяток вооруженных до зубов янычар, охранявших въезд в сад, несомненно, узнав прибывших, тем не менее, отказались пропускать внутрь всех. Большинство улуфажей проводили в расположенную рядом казарму. Лошадей прибежавшие слуги забрали в конюшни крепости. И только четверым, командиру отряда и двум его онбаши, державшим пленницу, позволили войти. Перед гостями и за ними шли охранники с обнаженными ятаганами.
Нелли опять заткнули рот.
Продравшись через заросли, турки вышли к маленькой беседке. Высоченные кусты, усыпанные вянущими желтыми и розовыми цветами, закрывали ее со стороны дороги.
Там, на низком деревянном помосте возлежал хозяин дома. Десяток атласных подушечек создавали комфорт немолодому телу. Под рукой его, на небольших медных подставках, расположились вазы с пахлавой и лукумом, пирожками на меду и засахаренными фруктами. На большом блюде громоздились кисти винограда, разрезанный арбуз и нежные, прозрачные груши. Кувшин с теплым щербетом и хотабом, компотом из меда и фруктов, дополняли картину. Лишь бутыль вина казалась лишней.
За спиной тучного турка топтались два паренька с опахалами. Их задачей было не столько овевать господина, создавая прохладу, сколько отгонять рои мух, кружащих над лакомствами. У входа в беседку дежурили трое янычар с обнаженными саблями.
Перед помостом, на плитке, сидел потрепанный старик,
Аромат цветов витал повсюду, кружил голову, навевал дремоту.
Нелли, которую стражи держали под локти, отметила, что ноги янычар вымокли, хотя полдень давно миновал. Видимо, для поддержания этого великолепия приходилось поливать сад постоянно.
Полулежавший на кушетке тучный турок в расшитом золотом халате вяло махнул рукой. Старик, бренчащий на бузуке, умолк, поклонился и, пятясь, двинулся к выходу. Мальчики с опахалами, стоявшие за спиной хозяина дома, быстрее заработали своим метелками.
Хозяин дома приподнялся, сел на кушетке, взмахнул руками:
– Малик-эфенди, вот уж кого я не ожидал здесь увидеть? Что могло понадобиться чамашир-баши [110] в нашем захолустье? Присаживайся, будь гостем, отведай скромной трапезы, посланной Аллахом своему верному рабу.
– И тебе здоровья и долгих лет, могучий Салы-ага.
Приехавший осман улыбнулся, поклонился и, повинуясь приглашающему жесту, подсел на помост. Он омочил ладони в мгновенно поднесенном тазу с водой, вытер бороду.
110
Чамашир-баши – хранитель белья султана, почетный титул, входивший в двадцатку титулов старших придворных.
– У тебя необычные пристрастия, [111] уважаемый Салы-ага.
Малик кивнул в сторону ушедшего музыканта. Дахий закатил глаза и ухмыльнулся:
– Воспоминания… Иногда, чтобы почувствовать себе молодым, надо что-то больше, чем горячая невольница или даже старые друзья.
По жесту хозяина сладости на помосте сменились подносами, заваленные горой блинчиков с сырной и мясной начинкой, грудами каких-то голубцов, нарезанным мясом, отварной бараниной, кюфте и пастрымой. Слуги меняли блюда одно за другим. От каждого гость отведывал хотя бы кусочек.
111
Бузуки долгое время считался вне закона. Музыка для бузуки была запрещена и не выходила за пределы таверн, где обычно собирались криминальные элементы.
Для глотающих слюни онбаши Малика вынесли еще один помост, на котором красовались казан с пловом и стопка лепешек. Упрашивать никого не пришлось. Улуфажи со словами благодарности набросились на яства, передав связанную Нелли сторожам янычарам.
Пока гость насыщался, хозяин молчал, подкладывая Малику все новые куски. Но всему приходит конец. Гость откинулся на спинку помоста, поглаживая округлившееся брюхо, вместо мяса перед османами опять появились сладости и фрукты. Настала время беседы.
И тут турки не спешили. Гость долго расспрашивал Салы-ага о его здоровье, здоровье близких, о местных новостях и событиях. Хозяин в ответ интересовался самочувствием гостя, его родственников, друзей и знакомых, урожаем полей нового поместья, приобретенного Маликом-эфенди в возвращенных Порте землях.
Конечности Нелли одеревенели в путах.
Когда и сладости перестали интересовать гостя, ага удалил из беседки всех слуг, оставшись с гостем один на один. Малик выложил то, ради чего он проделал долгий путь: