Гронтхейм
Шрифт:
– Маги не могут превращать людей в животных. Это все знают.
– А тебе почем знать, что они могут, а что нет? Ты многих магов на своем веку повидал?
Молчание.
– Вот-вот. Так что Саран, ты искренне извинишься перед ним, перед Олкейной, и молись, чтобы нас не выставили за порог. Понял?
– Да понял я, понял.
Я к тому моменту уже полностью пришел в себя. Голова, правда, еще немного гудела. Однако глаза я пока не стал открывать. Хочешь знать, о чем на самом деле думает человек? Послушай,
Когда разговор сошел на нет, я замычал как человек, который начал приходить в сознание. Веки затрепыхали, и миру явилось мастерски сыгранное затуманенное зрение.
Надо мной склонилась сестра, а брат стоял чуть поодаль. Стоит отметить, что в ночном гардеробе сестры и впрямь кое-чего не хватало. А именно выпуклостей в нужных местах.
– Ты в порядке?
– заботливо спросила она.
Я кивнул, многозначительно потирая ноющий подбородок.
– Как тебя зовут?
– Дани.
– Приятно с тобой познакомиться, Дани. Меня зовут Калмея. Прости Сарана, - кивком головы указала она на брата, - он не со зла.
Калмея бросила на брата испытующий взгляд, и он пробурчал:
– Виноват.
– «На искренние извинения не тянет», - улыбаясь внутри, подумал я.
У Калмеи раздулись ноздри, нахмурился лоб. Явные признаки, что человек не доволен. Но она промолчала.
– Как и я. Прости, не стоило мне прерывать твой сон. Да еще и подобным образом, - а сам такой: «Держись парнишка, теперь тебе от сестренки точно влетит!».
В этот момент у меня заурчал живот. Саран по велению сестры помог мне подняться, и мы вместе спустились на первый этаж.
Пока я наворачивал кисловатый суп, по цвету и консистенции похожий на борщ, мы незаметно разговорились. В основном, конечно, говорила Калмея. В процессе беседы она несколько раз извинилась за брата и в какой-то момент попросила меня не рассказывать об этом Олкейне.
Я знал причину. Она боялась, что их выкинут на улицу. Я знал и все равно не мог понять причины. Ну да, учителю в Уркте стараются дорожку не переходить. Но чтобы из-за такой мелочи выгонять детей из дому? Это ж кем надо быть?
Как выяснилось, Саран с Калмеей недавно стали сиротами, когда их отец погиб в пьяной драке. Хороший человек, умелый кузнец. Одна проблема, в питейных делах меры не знал. А еще, как напьется, язык без костей становится. Вот и словил нож под ребра. Наверное. Никто точно не знает, кто и за что отправил кузнеца к праотцам.
В Уркте многие знали семью кузнеца. Но когда случилась беда, никто не захотел взять к себе двух сирот. Кому захочется кормить лишние рты, когда приближаются белые дни? К тому же многим кузнец задолжал, а платить по счетам теперь детям придется.
Белыми днями на Гронтхейме называют зиму. Длится она целых пять месяцев и на улицу в это время лишний раз лучше не выходить.
Люди делают запасы, утепляют дома, охапки дров выше крыш возвышаются рядом с домами. Из года в год одно и то же. Готовятся-готовятся, и все равно умирают от голода и холода.
А все потому, что у людей в белые дни нет единства. Каждый семья печется только о своей шкуре. Ведь помоги ты соседу, поделись с ним пищей, теплой одеждой, и могут уже оба семейства не пережить зиму. Такова суровая правда жизни на Гронтхейме и никуда от нее не деться.
А теперь представьте, что дети в такой ситуации остались одни. Да, у них есть дом. Но нет людей, которые о них позаботятся. Согласен, они и сами могут сделать запасы. Но будет ли их достаточно? Хорошо, а что насчет теплой одежды? Прошлогодняя, поди, уже мала. Калмея, конечно, может распустить шкуры и взяться за иглу. Каждая девушка умеет шить. Но хватит ли этого? Купить у торговца еще шкур? На что? В кармане-то пусто, а распродавать имущество - так придут за долгами, и не видать им денег как своих ушей.
Мне стало кое-что интересно:
– Если никому нет до вас дела, тогда как вы оказались на попечении этой Олкейны?
Калмея понурила голову. Вместо нее взял слово брат:
– Карга думает, что дар нашей матери передается по женской линии. Потому и взяла Калмею. Ну а я шел довеском.
– Что за дар?
– заинтересовался я пуще прежнего.
– Наша мать чувствовала людей. Она точно знала, когда они лгут, а когда говорят правду. Могла распознать скрытые душевные терзания и за неторопливой беседой развеять все страхи, сомнения, переживания и опасения.
– «Интересно.... Эмпатия или просто хороший психолог?».
– И как, проявился дар?
– спросил я Калмею.
– Пока нет, - насупилась она.
– Ясно.
В комнате повисло неловкое молчание, и я решил сменить тему:
– Где она, кстати?
– Кто, карга?
– уточнил Саран.
– Да, - ответил я и добавил: - На дворе ночь, а ее нет. Странно как-то.
– Несвет пошла собирать. Он распускается с первыми лучами солнца всего один день в году. Сегодня тот самый день.
– «Несвет... несвет. Блин, я же знаю.... Нет, ну точно знаю».
Хоть слово и вертелось на языке, смысл его ускользал от меня. Что не укрылось от внимания одной черноволосой всезнайки-зазнайки.
– Несвет - очень редкий цветок, главный компонент всех целительных зелий. Произрастает он лишь в устьях полноводных рек, омытых когда-то кровью сотен и сотен убиенных душ. Неспроста ведь поля боя генералы выбирают обычно у рек. Таков негласный обычай, принятый задолго до падения Разрушителя и последующей за ним столетней войны королевств, - пояснила мне Калмея.