Громов
Шрифт:
Это было необходимо для того, чтобы войска всех ведомств во время этой уникальной операции управлялись из одного центра. В ином случае шансы на успех резко снижались. Тем более что именно под прикрытием мотоманевренных групп пограничников выходили последние части, а пограничники тогда были в подчинении КГБ.
Вспоминаю не совсем обычный случай. Незадолго перед выводом войск нам пришлось проводить в Кабуле большую международную пресс-конференцию. Это было для всех нас, в том числе и для Бориса Всеволодовича, совершенно новым делом. В то время никто в армии не имел опыта работы с прессой, тем более зарубежной.
И вот Громову было предложено
Над подготовкой к этой встрече мы работали больше, чем над любой армейской операцией. Стояли, как говорится, на ушах. Это уже потом для нас эти пресс-конференции стали делом привычным.
Борису Всеволодовичу на международную политическую арену до этого не приходилось выходить. Опять же за десятки лет прочно сложилась и сидела в подкорке каждого руководителя боязнь сказать лишнее слово.
Мы днями и ночами работали тогда с Борисом Всеволодовичем и Виктором Петровичем Поляничко. Он был у Наджиба советником (потом его назначили главой временной администрации в зоне осетино-ингушского конфликта, там он трагически погиб 1 августа 1993 года). Сидели и придумывали ответы на тысячи коварных вопросов, которые могли задать иностранные журналисты, относившиеся к нам, как известно, далеко не лучшим образом. Перед началом встречи от всех нас буквально дым шел.
Пресс-конференция, однако, была проведена на высочайшем уровне, с ясным пониманием обстановки и отсутствием боязни где-то что-то недосказать или брякнуть лишнее (это не моя оценка, а самих журналистов в разговорах после встречи). Стало понятно, что Борис Всеволодович и эту битву на территории противника сумел провести так, как никто другой на его месте.
Не знаю, сколько килограммов он в результате потерял, но политический вес набрал очень заметный. Он сумел доказать, что настоящий командир — везде и всегда лидер и любое дело может организовать и провести на достойном уровне. (Вот когда начиналась его политическая карьера, вот когда прошла первая проба, показавшая, что этот человек способен побеждать не только на поле боя, но и в политических сражениях, которые его ожидали впереди)…
Начался первый этап вывода войск.
Восток уходил через Кабул, Кундуз и Саланг, запад — через Шинданд. Были созданы две оперативные группы. Мы посетили перед началом вывода буквально все подразделения. Огромная работа, но она позволила нам рапортовать о готовности и уверенности в успехе.
Я не дождался конца операции. Борис Всеволодович отправил меня в академию Генерального штаба. Но все равно душой я остался в Афганистане и по телефону каждый день звонил из академии и разговаривал со своим замом, который остался в Кабуле. Достаточно было услышать две-три фразы — и мне открывалась вся картина. У меня до сих пор все это в памяти, каждый пункт, каждый километр и где какая воинская часть стоит, все гарнизоны и блокпосты.
Вообще организация движения была прекрасно отлажена. Каждые сутки не менее девяти тысяч единиц техники в движении, и мы всегда могли сказать, что где находится. А ведь любой колонне и машине нужно было организовать прикрытие, техническую помощь, определить для нее наиболее безопасные направления и коридоры, установить контроль за всеми дорогами, разминировать минные поля да и много чего еще нужно предусмотреть и обеспечить. Ведь это было грандиозное и слаженное передвижение целой армии.
Все, что было нажито, построено и наработано за многие годы, мы, уходя, передавали афганцам.
Наши же части переходили через границу и попадали в полуразрушенные казармы, спали на едва живых ветхих кроватях и гнилых матрацах. Такое в Союзе было в порядке вещей.
То, что оставляли, — это, конечно, правильно делалось. Нужно было афганскую власть поддержать, передать необходимое, чтобы она могла продержаться. Правда, власть этим не сумела воспользоваться, все было разворовано и в основном бездарно погублено.
Все-таки Восток остается миром совершенно непонятным и загадочным. Там как бы и нет политики. Вместо нее какие-то случайности, какое-то разыгранное, раздутое самолюбие, какие-то интриги и заговоры. Держать ситуацию в состоянии покоя практически невозможно. Клановые интересы и неумеренная вспыльчивость людей сверху донизу не позволяют прогнозировать ситуацию. Создается стойкое ощущение, что люди, поставленные управлять страной и обеспечивать спокойствие и стабильность, сами не знают, что скажут и сделают не то чтобы завтра, но даже через десять минут.
И все-таки перед выходом 40-й армии из Афганистана была создана политическая ситуация, которая позволила успешно провести грандиозную операцию. Создание необходимой обстановки в непредсказуемой азиатской стране — дело поразительное и полностью является заслугой Бориса Всеволодовича.
Гордость, с которой говорят об этом его сослуживцы, понятна. Была создана обстановка, показавшая всему миру, что мы уходим, а не убегаем. Уходим, сохраняя достоинство и не позволяя плевать себе в спину.
Командующий вышел последним и с полной уверенностью доложил, что позади не осталось советских солдат.
Таким командиром, таким выходом и такой армией, которая организованно и практически без потерь вернулась домой прямо из ада, можно и нужно гордиться.
— То, что я скажу, — вспоминает Виктор Севастьянович Кот, — относится не к Борису Всеволодовичу, который свою задачу выполнил полностью. Это в адрес руководства страны.
Когда мы, летчики, выходили, то, как и все, передавали свое хозяйство афганцам. Но они не могли этим подарком воспользоваться. Афганские летчики ночью-то не летали никогда, а тут еще в горах! Пацаны, еле-еле обученные, как они могли даже в малой степени заменить нас? К тому же многие из них и не собирались оставаться и воевать. Они улетали следом за нами, посадив в самолеты родных и близких.
Я считаю, что такая передача выглядит не по-товарищески. Раз в такое дело ввязались и начали воевать, надо было перед уходом полноценную замену подготовить. Этого не сделали. И так получилось не только у летчиков, никто не подготовил себе полноценную замену. Считаю, что наше высшее руководство поступило по отношению к афганцам, мягко выражаясь, не очень порядочно.
Точно так же, кстати, потом бросили немцев, поляков, чехов, венгров. Бросили вьетнамцев и кубинцев, которые были до конца на нашей стороне. Иначе, как предательством, я это назвать не могу.