Гром
Шрифт:
Им простят оплошность. Сохранят им работу, сохранят пенсии.
Прозвучала команда почетному караулу.
Начальник караула, чеканя шаг, поднес вдове сложенный флаг, покрывавший гроб. Она смотрела прямо перед собой, прижав сумочку к груди.
Командир стоял в нерешительности, не зная, что предпринять…
Дочка подошла к матери, приняла флаг из рук офицера, который отдал ей честь и таким же чеканным шагом вернулся к роте почетного караула.
Почетный караул промаршировал к своему автобусу.
Мэри проводила родственников Гласса к их лимузину.
Корн
Когда другие присутствовавшие на похоронах поодиночке и небольшими группами потянулись через ряды каменных обелисков к стоянке автомобилей, к Джону подошел Дик Вудруфт.
– Нет смысла торчать здесь, – сказал Вудруфт. Он теперь назывался временным координатором ЦРУ по ЦБТ. – Пойдем, нам надо составить график встреч на завтра. К завтрашнему вечеру, думаю, Кэт уже простит тебя настолько, чтобы пригласить на тихий воскресный обед. Хотя не упоминай о доме. Мы собираемся сегодня покупать новый ковер.
– Пожалуй, я дам ей побольше времени. – Джон посмотрел на открытую могилу. – Кто мог подумать, что все так кончится?
– Ты сделал правильный выбор, – сказал Вудруфт.
– Согласиться участвовать во лжи – это правильно?
– Не ложь – тайна.
– Какая разница?
– Кому надо – тот всегда узнает правду.
– Узнает ли?
– Зависит от наших усилий и их желания.
– Во что это нам обойдется?
– Ты думал, что можно победить зло, не пострадав при этом? – сказал Вудруфт. – Независимо от того, как копание в этой грязи могло подействовать на тебя, назови мне другого «чистильщика», который смог бы это сделать лучше тебя?
Джон опустил глаза.
– Гласс был гений, – сказал Вудруфт.
– Что?
– Террористический акт, подобный взрыву Коркоран-центра – не важно, кто его совершил, – доказывает необходимость таких мощных международных аналитических и разведывательных антитеррористических сил. Конечно, – улыбнулся Вудруфт, – необходим централизованный контроль. А ведь «Центральное» – это первое слово в нашем названии.
Вдали зашумели запускаемые двигатели.
– Не задерживайся здесь, – сказал Вудруфт и ушел.
Когда остались только Джон и могильщики, наблюдатель вышел из-за деревьев. Встал позади Джона. Могильщики с ругательствами забрасывали могилу землей.
– Я думал, ты не придешь, – сказал Джон.
Фонг ответила:
– Я хочу распотрошить этот ящик и вбить кол ему в сердце.
– Там только пепел.
– Но ты уверен, что это его пепел?
– О да, – сказал Джон. – Никаких сомнений.
На ней были тот же черный плащ, что и на похоронах ее отца девять дней назад, те же синие джинсы, которые были на ней, когда Джон оставлял ее на конспиративной квартире. Она положила руку на плечо Джону. Ее волосы пахли свежестью. Солнце грело им спины.
Он ослабил узел галстука на своей новой рубашке.
– Оглянись вокруг, – прошептал он.
Везде, куда бы они ни повернулись, везде были белые каменные таблички.
Он повел ее к театру мертвых.
– Я подписала бумаги, – сказала она. – Даже форму о
– Управление должно бы помочь тебе найти адвоката, чтобы…
– Ненавижу адвокатов.
– Тебе выплатят четверть миллиона долларов.
– Черт бы побрал все страховые компании.
– Тебе не надо будет работать на эту газету в Чикаго, – возразил он. – Писать про адвокатов. Ты сможешь быть поэтом…
– Деньги не могут сделать тебя поэтом…
– Но могут помочь не умереть с голоду.
– …или купить отца, – закончила она.
Они зашли в открытую небу каменную аудиторию. Никого.
– Что ты извлек из этого? – спросила она.
Подумай об этом.
– Больше, чем хотел.
Она посмотрела на него:
– Ну, и дело стоило того?
Он отвел взгляд в сторону:
– Они дали мне еще одну медаль.
– Поздравляю, – сказала она. – Я догадывалась.
В понедельник, спустя два дня, Джон и главный адвокат ЦРУ встретились с вдовой Клифа Джонсона и сомалийской няней в балтиморском офисе адвоката вдовы.
Ничего не объясняя, адвокат, представлявший ЦРУ, предложил вдове двести пятьдесят тысяч долларов, не облагаемых налогом, если она подпишет бумаги, согласившись передать им права на все известные и неизвестные законные активы ее мужа, включая возможное получение наследства. Она должна подписать соглашение о неразглашении. Ее подпись также обеспечит ее детям благотворительный взнос в пятьдесят тысяч долларов, предназначенный на их образование. За вложением и расходованием этих средств будут следить попечители, о которых она никогда раньше не слышала. По тому же контракту сомалийская няня должна получить двадцать пять тысяч долларов – «вознаграждение нашедшему», и ее имя будет внесено в специальный список на ускоренное получение американского гражданства.
Балтиморский адвокат развел руками:
– Это выгодная сделка, у вас не будет претензий.
Две женщины расписались, где им было указано. Когда бумажная работа была закончена, Джон уединился в приемной адвоката, отделанной красным деревом. Пахло хорошей кожей.
Тихий стук в дверь.
Вошел последний оставшийся в живых мистер Джонсон. Дверь закрылась за его спиной. Он смотрел на мужчину из парка широко раскрытыми глазами, в которых впервые за долгое время появился интерес.
Мужчина из парка заставил его поднять руку, как при посвящении в скауты. Мальчик поклялся страшной клятвой никому ничего не говорить. Мужчина держал в руках красную бархатную коробочку. Именная табличка была оторвана с бархата этим утром, но мальчик никогда не узнает об этом.
Мужчина открыл коробочку. Медаль внутри имела ленту с цветами американского флага. На металлическом кружке были изображены орел, щит и оливковые ветви, окаймленные полукругом из слов «ЦЕНТРАЛЬНОЕ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ». Орел держал в клюве табличку, на которой было выгравировано: «ЗА ЗАСЛУГИ».
Дрожащие руки ребенка взяли коробочку. Мужчина перевернул медаль.
Этим утром балтиморский ювелир заработал двести долларов наличными, из тех, что были подкинуты Джону в коттедж, выгравировав на обратной стороне медали: «КЛИФ ДЖОНСОН».