Гробницы Атуана
Шрифт:
– Как хотелось бы мне увидеть море! – воскликнула Пенте.
– Зачем? – спросила Арха, жуя сорванную по дороге горькую травинку. Пустыня только что отцвела. Все маленькие цветочки рассыпали легкие облачка семян по ветру. Почва под яблонями в саду покрылась бело-розовым ковром лепестков, а сами деревья стояли зелеными – других деревьев не было на много миль от Места. Все остальное, от горизонта до горизонта было грязно-желтого цвета, только горы слегка отливали голубым из-за цветущего шалфея.
– О, я не знаю зачем… Просто мне хочется увидеть что-нибудь другое, ведь здесь всегда одно и то же.
– Все, что случается в других местах, берет свое начало здесь, – сказала Арха.
– Да, конечно… Но мне хочется посмотреть, как это случается!
Пенте мягкая, какая-то особенно домашняя девочка, улыбнулась. Почесав пятки о нагретые солнцем камни, она продолжила:
– Ты знаешь, что когда я была маленькая, то жила у моря.
Наша деревня стояла прямо за дюнами и мы часто играли на пляже. Однажды мы увидели много кораблей, целый флот, они плыли далеко в море. Мы прибежали в деревню, рассказали про это, и все вышли на берег посмотреть. Корабли выглядели как драконы с красными крыльями, а у некоторых и в самом деле были длинные шеи с драконьими головами. Это корабли из Внутренних Стран, не из Каргада, объяснил нам староста. Плыли они с запада. Вся деревня сбежалась посмотреть на них. Я думаю, они боялись, что корабли причалят к берегу. Однако те просто прошли мимо и никто так и не узнал, куда же они направлялись. Возможно, воевать на Карего-Ат. Подумать только, они в самом деле явились из страны волшебников, где кожа у людей цвета грязи и где мигнуть не успеешь, как на тебя наложат заклинание!
– Только не на меня! – яростно воскликнула Арха. – Мне даже смотреть не хочется на них! Все они – нечистые проклятые маги. Как они осмелились подплыть так близко к Священному острову!
– Божественный Король скоро завоюет их всех и превратит в рабов. А море мне и правда хочется снова увидеть. В лужицах после отлива остаются маленькие осьминожки и если крикнуть на них «Ву!», они становятся белыми. Смотри, Манан идет, тебя ищет!
Слуга и телохранитель Архи медленно шел вдоль стены. Иногда он нагибался, срывал росток дикого лука, которого уже накопился у него порядочный пучок, потом выпрямлялся и озирал окрестности маленькими мутными карими глазами. За последнее время он еще больше растолстел и его лысая желтоватая голова блестела на солнышке.
– Спускайся на мужскую половину, – прошептала Арха, и девочки, изогнувшись точно маленькие ящерицы, соскользнули по внешней стороне стены так, что изнутри их не стало видно. Шаги Манана приближались.
– У-у, у-у, нос картошкой! – едва слышно проворковала Арха, словно ветер прошелестел в ветвях яблони.
Шаги стихли.
– Эй, там, – произнес неуверенный голос. – Малышка! Арха!
Тишина.
Манан пошел дальше.
– У-у, нос картошкой!
– У-у, живот картошкой, – в свою очередь прошептала Пенте и застонала, пытаясь сдержать рвущийся наружу смех.
– Кто тут?
Тишина.
– Ну, ладно, ладно, – вздохнул евнух и медленно зашагал дальше. Когда он скрылся за склоном холма, девочки снова взобрались на стену. Пенте вся покраснела от пота и сдерживаемого смеха. Арха была в ярости.
– Глупый старый баран! Нигде от него покоя нет!
Пенте рассудительно ответила:
– Но ведь это его работа: ходить за
– За мной следят те, кому я служу! Я радую их и мне незачем радовать своим поведением кого-то еще! Пусть все эти старухи и этот полумужчина оставят меня в покое! Я – Первая Жрица!
Пенте в изумлении уставилась на нее и пробормотала:
– О, я знаю, знаю это, Арха…
– Пусть отстанут от меня, и перестанут говорить все время, что мне делать.
Пенте вздохнула и продолжала сидеть молча, болтая пухлыми ножками и пристально всматриваясь в безбрежную равнину, чье однообразие нарушалось только вздымающимися на горизонте горами. Наконец она сказала:
– Скоро ты сама начнешь приказывать. Через два года нам исполнится четырнадцать и мы перестанем быть детьми. Я пойду в храм Божественного Короля и для меня мало что изменится. А ты… ты станешь настоящей Первой Жрицей. Даже Кессил и Тар должны будут слушаться тебя!
Съеденная ничего не ответила. Рот ее был упрямо сжат, глаза под черными бровями горели упрямством.
– Пора возвращаться, – сказала Пенте.
– Нет.
– Но мастерица может рассказать про нас Тар и, кроме того, наступает время Девяти Молитв.
– Я останусь здесь, и ты тоже оставайся.
– Тебя-то не накажут, достанется мне одной, – спокойно сказала Пенте.
Арха не ответила. Пенте снова вздохнула и осталась. Солнце постепенно погрузилось в туманную дымку, хотя стояло еще довольно высоко. Вдалеке зазвенели овечьи колокольчики, заблеяли ягнята. Пахучий весенний ветер налетел внезапным горячим порывом.
Девять Молитв уже подходили к концу, когда девочки вернулись. Меббет заметила, что они сидели на «мужской стене», и доложила об этом своей начальнице, Кессил, Верховной Жрице Божественного Короля.
У Кессил были массивные ноги, массивное лицо. С невозмутимым лицом и без всякого выражения в голосе она приказала девочкам идти за ней. Они прошли через каменные залы Большого Дома и поднялись на холм, к храму Атваха и Вулаха. Там Кессил поговорила с Верховной Жрицей этого храма, Тар, высокой и сухой, словно нога косули.
Кессил сказала Пенте:
– Снимай хитон!
Она выпорола девочку пучком тростника, который немного резал кожу. Пенте перенесла наказание терпеливо и молча, после чего ее отослали в мастерскую, оставив без ужина сегодня и без еды на следующий день.
– Если тебя еще раз увидят на той стене, наказание будет более суровым, – сказала Кессил. – Ты понимаешь, Пенте?
Голос ее был тих, но не добр.
Пенте ответила:
– Да, – и убежала, вздрагивая, когда грубая ткань хитона задевала свежие порезы на спине.
Арха наблюдала за поркой, стоя рядом с Тар, которая по окончании экзекуции сказала ей:
– Нехорошо, когда видят, что ты бегаешь и карабкаешься по стенам с другими девчонками. Ты – Арха!
Арха угрюмо молчала.
– Будет лучше, если ты не станешь выходить из определенных для тебя правил поведения. Ты – Арха!
Девочка быстро посмотрела в глаза сначала одной жрице, потом другой, и во взгляде ее сверкнули такая сильная ненависть и злоба, что это могло испугать любого. Но Тар сделала вид, что это ее не касается. Она наклонилась к девочке и прошептала, словно в подтверждение своих слов: