Гримстоун
Шрифт:
— Я не преследовала, — я смотрю на его босые ноги, которые на самом деле очень хороши для мужских ног — чистые и гладкие, как и все остальное в нем. Вместо этого я заставляю себя посмотреть ему в лицо, которое особенно пугает, когда он наклоняется так близко. — Я подумала, может, Эрни дал тебе ключ.
— Ты даешь своему врачу ключ от своего дома?
Его спокойствие заставляет меня чувствовать себя идиоткой.. Как этому парню удается сохранять превосходство, если я никогда не видела его без пижамы?
— Я думала, вы могли
— Мы были друзьями, — говорит он, удивляя меня. — Видит бог, ему это было нужно, — выражение его лица снова стало жестким и презрительным.
С меня хватит.
— Да, я бы тоже хотела навестить его, — я заставляю свой голос оставаться тихим и ровным, хотя мне хочется кричать. — К сожалению, я жила за две тысячи миль отсюда, работала на трех работах, пытаясь уберечь своего брата от отчисления.
— Ты его сестра или мать?
— Оба! Мне пришлось заботиться о нем уже через неделю после того, как мне исполнилось восемнадцать, и это было чертовски тяжело. Так что, если бы ты мог перестать быть таким самоуверенным, я и так чувствую себя достаточно дерьмово из-за того, что мой дядя умер в одиночестве!
Я унижена, осознавая, что в моих глазах стоят слезы, а лицо, вероятно, приобрело цвет раздавленного помидора. К черту этого парня и его гребаные суждения.
Я уже отворачиваюсь, когда голос Дейна окликает меня.
— Семь часов вечера. И не нужно стучать в дверь, я буду ждать.
* * *
Когда я возвращаюсь, Джуд на кухне поглощает лучший завтрак, который он мог приготовить без работающей плиты, холодильника или тостера. Он нарезал банан одинаковыми ломтиками и намазал каждый ложкой арахисового масла. Он накалывает ломтики вилкой, аккуратно отправляя их в рот. С детства Джуд терпеть не мог, когда у него липли руки. Он даже пиццу ест ножом и вилкой.
— Куда ты так рано ушла? — бормочет он с набитым ртом.
Я вкратце рассказываю ему о своей встрече с нашим соседом. Джуд смеется мне в лицо, что не улучшает моего настроения.
— Ты обвинила его в том, что он вломился в наш дом? Господи, Реми, вот почему у тебя нет друзей.
— У меня есть друзья!
— Да, но я твой лучший друг, — он ухмыляется. — Что немного жалко.
— Почему это так трогательно? — я ерошу его волосы. — Ты мой любимый человек.
Он приглаживает волосы назад, хмурясь.
— Лучше стань любимым человеком Дейна, или нам крышка.
— Держу пари, его любимый человек — Тед Банди7.
— Тогда начинай убивать, потому что нам нужно сохранить его расположение.
— Это не смешно.
— Чего бы это ни стоило — разве это не твой девиз, сестренка?
— Возможно.
Я беру банан и не прожаренный кусок хлеба, желая, чтобы Джуд не использовал мои мантры против меня.
Я съедаю свою еду по дороге обратно в город, чтобы купить нашу первую партию строительных материалов.
— Уже вернулись? —
— Вы, вероятно, будете часто меня видеть. Я ремонтирую дом в Блэклифе.
— О, правда? — Ронда делает паузу в просмотре моих вещей, осматривая меня гораздо более внимательно. — Где ты остановилась?
— В Блэклифе.
— Внутри? — она вздрагивает. — Вы бы не поймали меня в радиусе пятидесяти миль от этого места.
— Почему?
— Это жуткое место! От одного вида этого у меня мурашки по коже.
— Там не так уж плохо.
Я надеюсь, что потенциальные покупатели не почувствуют того же, что Ронда, когда я закончу с этим.
— И мужчина, который жил там раньше… — она корчит гримасу. — Он был безумен, как бутерброд с супом.
— Эрни был моим дядей, — я стараюсь, чтобы это не прозвучало как упрек, но меня все равно немного раздражает эта леди.
Эрни был сумасшедшим, но он также был теплым, забавным и щедрым. Я сомневаюсь, что Ронда вообще его знала.
— О, мне очень жаль, — говорит она сладким, высоким голосом, который совсем не похож на «прости». — Так все его здесь называли — сумасшедшей Эрни.
Я разрываюсь между желанием защитить своего дядю и желанием убраться отсюда как можно быстрее. Я бы хотела отчитать эту даму, но Эрни здесь нет, и ему все равно, и мне, вероятно, придется видеться с Рондой три раза в неделю, пока не закончится ремонт. Это единственный хозяйственный магазин в городе.
Я удовлетворяю себя, говоря:
— Он был невероятным дядей. И он оставил мне свой дом.
Ронда фыркает.
— Не знаю, было ли это одолжением — жить в лесу рядом с Доктором Смертью.
Она старая язвительная сплетница, но меня все равно пробирает озноб.
— Почему ты его так называешь?
— Ну... — Ронда оглядывает магазин, чтобы убедиться, что мы единственные в нем люди.
Старик возится с рыболовными принадлежностями, а муж Ронды пополняет запасы гвоздей, но ни тот, ни другой не обращают на нас никакого внимания. По крайней мере, я предполагаю, что это ее муж, судя по ногтям — они выглядят совершенно одинаково, мистер и миссис Картофельная голова в одинаковых зеленых фартуках, за исключением того, что у него квадратные очки.
Ронда оставила товары ждать на конвейерной ленте. Она смотрит на меня поверх очков и поджимает губы, как будто решая, как много мне рассказать.
— Все остальные называют его Ночным доктором из-за того, как он ведет дела, которые происходят ночью. Клиника на Элм закрывается в шесть, а до больницы больше часа езды для любого, кто живет за пределами Гримстоуна. Но я бы не пустила его в свой дом, даже если бы он был последним человеком на земле со стетоскопом.
Она ждет, что я спрошу: