Гримстоун
Шрифт:
Странным образом я понимаю.
Я думаю о том, чтобы остаться в Гримстоуне чаще, чем об отъезде.
Но, возможно, это только из-за Дейна.
Он растет здесь, и только здесь, как один из его фосфоресцирующих грибов, жуткий и редкий.
И, может быть, он ядовитый... но он освещает мою ночь.
— Какой плохой поступок ты бы простил? — спрашиваю я его.
— Я не знаю, — он смотрит на меня, проводя пальцами по моим волосам. — Довольно плохой.
— Я тоже. Наверное, довольно плохой. Переходящий
— Какую черту? — спрашивает Дейн. — Кто ее проводит? Все, что я знаю, это то, что я чувствую.
Он обнимает меня и притягивает к себе. Мы лениво раскачиваемся в его гамаке, укрывшись одеялом, потому что ночи становятся холоднее.
Гамак Дейна раскачивается в редком месте без деревьев, чтобы он мог использовать его для наблюдения за звездами. Сегодня вечером звезд много, как песка на пляже.
Он помогал мне достраивать беседку. Я привезла ее доделать к нему домой, пока она не стала слишком большой, чтобы поместиться на заднем сиденье моего Бронко.
Даже когда я была больше всего разочарована Дейном и не надеялась снова с ним заговорить, я никогда не могла представить беседку где-либо, кроме как в его саду, задрапированную мягко светящимся лишайником.
Было немного сложно закончить без моего эскиза. Моя записная книжка пропала, и я нигде не могла ее найти, что меня действительно расстраивает — в ней были проекты всей мебели, которые я делала раньше, а также эскизы для дюжины различных проектов, к которым я еще даже не приступала.
Я бы действительно хотела перестать терять свое дерьмо. Приведи себя в порядок и оставайся такой.
Но это действительно была бы другая Реми — та, кого я едва узнала бы.
Я зеваю и спрашиваю Дейна:
— Как ты думаешь, кого-то может изменить прошлое?
Он задумывается.
Наконец, он говорит:
— Все ошибаются. И каждый может измениться. Но настоящие перемены болезненны, и для некоторых это может их просто убить.
— Убить их?
— Да, — серьезно говорит он. — Потому что ты должен убить ту часть себя, которая тебе не нравится. А для некоторых людей... это почти все они.
Он слегка прижимается губами к моим, улыбаясь.
— Почему… ты говоришь обо мне?
Я смеюсь.
— Нет. Я думаю о себе. Интересно, какие недостатки я действительно могла бы исправить.
— Все, что угодно, — сразу же отвечает Дейн.
— Ты действительно в это веришь?
— Да. Разум создает сам себя. И иногда должен разрушать себя снова.
Я целую его во все части лица: лоб, скулы, уголок рта, подбородок.
— Иногда ты говоришь так безумно. Но потом ты меня убеждаешь.
— Безумие — это не выключатель. Все безумные... когда ведут себя иррационально.
— И все иррациональны.
Он кивает, сжав губы.
— И что будет делать иррациональный разум?
— Я не знаю.
—
Это ужасная мысль. Но тяжесть в моей груди говорит мне, что это правда. Я делала то, чего никогда не думала, что сделаю. Часто.
С Дейном я чувствую себя дикой и непривязанной, но также мне кажется, что мне не нужно бояться худших сторон себя. Как будто я могла бы, по крайней мере, накинуть поводок на монстров — и, возможно, даже приручить их.
— Ты мне доверяешь? — говорит Дейн.
Ответ приходит легко, так легко, что я удивляюсь.
— Да. Ты был честен со мной, и я честна с тобой. Я думаю, ты хочешь для меня только хорошего, и ты показываешь мне это каждый день.
Дейн бросает на меня злой взгляд.
— Я думаю, что все это время был довольно мягок с тобой.
Я смеюсь.
— Я не могу сказать, что ненавидела все, что ты делал...
— И некоторые вещи стали моими любимыми... — он скользит пальцами вниз по моей рубашке и щиплет мой сосок, нежно дергая за кольцо.
Дейн мастер соединять ощущения в моем теле. То, как он играет с моими сосками и клитором, почти наверняка говорит о том, что, когда он касается одного, другое мгновенно пробуждается.
Я сжимаю бедра вокруг его ноги, мои шорты задираются, так что его джинсы трутся о мои половые губки.
Он заводит меня так быстро, что становится неловко. Я бы хотела сохранить немного достоинства, но так приятно погружаться в его ощущения и запах. Есть что-то настолько приятное в текстуре его кожи под моими руками, что я всегда лезу к нему под одежду, чтобы прикоснуться к его телу.
— Я хочу показать тебе это видео, — говорит Дейн. — С того момента, как я загипнотизировал тебя.
Я хочу продолжать целовать его в шею и, может быть, стянуть с себя шорты, так что мы не совсем на одной волне.
Я стараюсь не дуться, откидываясь на спинку гамака и говоря:
— Хорошо.
Мой пульс уже учащается. Я не знаю, почему я так сильно перепугалась в тот день, когда Дейн попытался показать мне видеозапись нашего сеанса гипноза, но я чертовски уверена, что тогда не хотела этого видеть, и прямо сейчас мое тело посылает то же самое сообщение.
— Может быть, мы могли бы посмотреть это позже...
— Расслабься, — Дейн обнимает меня, притягивая к своей теплой груди. — Я обещаю, тебе было весело.
Это интригует меня настолько, что я погружаюсь в невероятно успокаивающее тепло тела Дейна и позволяю гамаку раскачиваться.
Он показывает видео с нашей второй сессии. Кажется, это было так давно, хотя прошло всего несколько недель. Моя экранная версия выглядит напряженной и нервной, особенно когда Дейн приближается. Той Реми было не так комфортно с тем Дейном.