Гример
Шрифт:
Дрожь волной прокатилась по ее телу, девушка закатила глаза, запрокинула голову, а затем рухнула на подушку, забилась в конвульсиях. Я не выдержал, бросился к ней, прижал к постели. Когда моя тень легла на нее, закрыв лунный свет, она стала спокойной, прилегла на подушку и глянула на меня. Зрачки слегка сузились, взгляд стал прежним. Но столько боли было в нем!
Я попятился к окну, стараясь, чтобы моя тень по-прежнему прикрывала ее от пронзительного лунного света, и плотно задернул шторы. Комната погрузилась в полумрак. Исчезли резкие тени, размылись
– Я сниму с тебя наручники? – неуверенно спросил я, позвякивая двумя ключиками в связке.
– Не надо, – девушка качнула головой и всхлипнула. – Только ослабь немного браслет, если можешь. Но не отстегивай. Я постараюсь держать себя в руках, но это от меня не зависит. – Инесс закусила край одеяла и зажмурилась. – Только быстрей. Может снова начаться.
Я дважды выронил ключик на простыни. Наконец замочек щелкнул. Я быстро раздвинул браслет и вновь защелкнул его. Моя подруга вздохнула с облегчением.
– Что это было? – спросил я.
– Сама не знаю…
– Не ври, знаешь.
– Нет, не могу сказать, – вздрагивая, произнесла девушка.
Я ощутил, как ее слеза упала на мою руку.
– Эпилепсия?
– Я же сказала – не знаю! – выкрикнула она, упала головой на мое плечо и разрыдалась.
Дальше расспрашивать было невозможно. Она плакала отчаянно и надрывно. Слова из нее нельзя было вытянуть. В таких случаях лучше всего дать женщине выплакаться, чтобы со слезами ушли и боль, и досада на саму себя. Сколько длилось все это, я не помню. Чувство времени покинуло меня. Мы сидели рядом, мерзли, я гладил подругу по волосам, она всхлипывала и растирала слезы.
– Уже утро? – внезапно спросила девушка, вскинув голову.
– Кажется, – я глянул на шторы, из-под которых на стену пробивался солнечный свет.
– Раздвинь их. Теперь все будет хорошо.
– Ты уверена?
– Я ни в чем теперь не уверена. Мне нужен ключ.
Когда я захотел открыть замочек, она сама вырвала у меня ключ и освободилась. Первым делом спрятала наручники в футляр, как-то очень обыденно забросила его в сумочку и только потом стала одеваться, путаясь в штанинах и рукавах.
– Извини, – наконец сказала она, выпрямляясь. – За все извини.
– Не надо извиняться. Ты же предупредила меня.
– Я не должна была тебя втягивать в свои дела. Это опасно.
Инесс быстро вышла в коридор, и вскоре в ванной вновь шумел душ. Из широкого окна лился радостный свет утра. Я быстро оделся, собрал скомканные простыни и сложил диван. Мы разминулись с ней в двери ванной. Инесс проскользнула мимо меня, даже не глянув в мою сторону.
– Только не уходи одна, подожди, – попросил я.
– Обещаю, – ответила она.
Когда я вновь вошел в комнату, Инесс сидела на диване, забросив ногу на ногу, скрестив на груди руки. Запястье прикрывал аккуратный пластырь.
– Как я выгляжу? – чуть поджав губу, поинтересовалась она.
Выглядела девушка неважно – темные круги под глазами, припухшие веки; губы раздались и от этого
– Ты красивая, – произнес я вполне искренне.
– Я спрашиваю о том, как выгляжу, а не о том, какая я, – напомнила моя гостья. – И спрашиваю тебя не как человека, с которым провела безумную во всех отношениях ночь, а как гримера-профессионала. – В гроб краше кладут? Только честно говоря, а?
– Если речь идет о моих клиентах и клиентках из морга, то – да. Только они меня об этом никогда сами не спрашивали. Однако никто из них еще не приходил жаловаться.
Циничная шутка заставила Инесс улыбнуться.
– Марат, с тобой можно иметь дело.
– Какие планы на сегодняшний день?
Я постарался говорить так, будто сегодняшней ночью ничего особенного и не произошло, в душе опасаясь, что приступ может повториться в любой момент, так что не стоило лишний раз мотать нервы Инесс.
Если бы я знал, что произойдет чуть позже, обязательно рискнул бы…
– Я выгляжу очень хреново. И не спорь, видела себя в зеркале. Сделаешь мне макияж?
Предложение застало меня врасплох. Если посмотреть с одной стороны, то в нем не было ничего особенного. Да, я неплохой гример, и почему бы мне не исполнить просьбу девушки, доставившей мне удовольствие? Но, с другой стороны, нельзя было не учитывать того, где я работал в последнее время, того, где и при каких обстоятельствах мы с ней познакомились. Если Петруха с гордостью называл себя «мертвым доктором», то я мог сказать о себе почти то же самое: «мертвый гример».
– А тебя не смущает, что мне придется работать своим ежедневным инструментом? – спросил я, хотя на самом деле мой привычный инструмент, предназначенный для работы с «клиентами», оставался на работе.
Инесс задумалась, даже носик наморщила. В эти секунды я все еще пытался сопоставить у себя в голове ее ночную – абсолютно безумную фурию, и сегодняшнюю – непосредственную милашку. И ничего из этого у меня не получалось – это были два абсолютно разных существа.
– У меня с собой есть кое-какая косметика, – нерешительно произнесла девушка. – Без претензий на профессиональную, но хороший мастер должен уметь работать чем угодно и в любой обстановке.
– Черт с тобой, распакую новый инструмент, – предложил я.
– Я же знала, что все у нас с тобой получится, – заулыбалась моя новая подруга, потянулась за металлической фляжкой и сделала глоток. – Ты даже не спрашиваешь, почему я пью с утра, – прищурилась она, но тут же догадалась: – Проверял содержимое, пока я была в ванной? Значит, так: за это начисляю тебе штрафной балл. Будешь молчать во время работы, а говорить стану я. Начали.
Мне пришлось принять правила игры. Инесс сидела на стуле, запрокинув голову. Все-таки последнее время я привык работать, когда лицо находилось в горизонтальном положении. Я молча накладывал слой за слоем тонирующую пудру, тени, а девушка говорила. И почему-то строила свою речь за меня, почти от моего имени.