Грим
Шрифт:
Гарри хотел было возмутиться, но тут Бруствер привалил его к полу. Раздались испуганные крики. Что-то просвистело в воздухе, разбрасывая искры магического огня. Кингсли встал и рывком поднял за собой Гарри. В руках обоих магов уже были волшебные палочки.
Огненная плеть взметнулась в Гарри, он успел отклониться, но другому гостю повезло меньше: пылающая цепь коснулась его, и он растворился в воздухе. Бруствер кричал какие-то заклинания, и лассо, пущенное в него с другой стороны, отскочило к потолку.
Гарри успел заметить, как милая светловолосая барменша,
— Протего! — закричали Гарри и какой-то пожилой волшебник рядом.
Огненные цепи одновременно взметнулись с двух сторон и, попав в магические щиты, срикошетили один в озеро, другой — в потолок.
Вода в озере взметнулась волнами, мощный электрический заряд пронзил всех, кто находился на танцполе. Магия потолка рассеялась — свет погас, оставив толпу ничего не понимающих испуганных людей в темноте. Кто-то ломился к выходу, кто-то выкрикивал защитные заклинания, кто-то кричал, что антитрансгрессионый щит исчез вместе с потолком и волшебники могут переместиться.
Мелькали вспышки заклинаний, огненные лассо разворачивались снова…
А над всем этим звездные часы отсчитывали последние секунды до Нового года.
========== Часть II. Пролог ==========
Всеобщая эйфория витала в вечернем воздухе – счастливые лица, веселые улыбки. Они были ощутимы даже с экрана старенького телевизора Филипс. Диктор в шапке Санты Клауса радостно подводил итоги тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Закончился страйк работников общественного транспорта, самый крупный за всю историю современной Великобритании, премьер-министр разработал новую программу развития образования, на Зимних Олимпийских играх в Ногано была завоевана единственная бронзовая медаль, картина британского режиссера «Влюбленный Шекспир» получила семь премий Оскар.
Смотритель маяка на острове Уэстри налил себе еще эля. Стрелки часов неминуемо приближались к двенадцати, отсчитывая последние минуты уходящего года. Через три минуты будет двадцать восемь лет, как город Тарбет превратился в город-призрак, как исчезла Мария с обещанным праздничным пудингом, как исчез покой на этой грешной земле.
Часы на Биг-Бэне отсчитывали последние секунды до Нового года. Старик вместе с многотысячной толпой перед главными часами страны отсчитывал секунды.
– Три, два, один! – прерывающимся голосом прошептал он.
Мир вокруг взорвался ослепительно ярким белым светом. Смотритель испуганно упал ничком на пол, закрывая глаза ладонями. Но даже сквозь старческие ладони и морщинистые веки белый клинок света нещадно резал глаза.
«Я ослепну!» – пронеслось в голове смотрителя, и сознание покинуло его.
Он очнулся в полной темноте с отчаянным страхом, что действительно ослеп. Но через минуту обожженные глаза привыкли к темноте, и он различил силуэты отдельных предметов. Кряхтя, смотритель тяжело поднялся на ноги, нашел на обычном месте в шкафу спички и зажег свечу.
Слабый
«Опять в Тарбете что-то происходит!» – подумал старик.
Впервые в жизни уверенность в своей правоте не обрадовала его. Он надел старую дубленку, укутался в шарф, присланный ему в подарок от дочери сестры, взял ружье и фонарик.
Все повторялось, как и двадцать восемь лет назад.
Он дошел до указателя с табличками «г. Тарбет» и «Собор святого Ренгвальда Оркнейского – 7 миль» за неполные двадцать минут, что в его годы было посильно далеко не каждому. Вокруг стояла тревожная тишина, которую нарушил щелчок зажигалки смотрителя. Старик с удовольствием затянулся.
Ничего необычного он так и не увидел и не услышал, но на всякий случай пошарил фонариком по сторонам. Снег вокруг мерцал белизною и был тронут лишь следами птиц и зверей. Смотритель уже готов был идти обратно, как заметил на земле в метрах тридцати от него очертания какого-то предмета. На камень или пень это было непохожим. Луч фонаря не достигал всего расстояния.
Старик осторожно шел, увязая по колено в снегу.
– Матерь Божья! – прошептал он, разглядев таинственный предмет.
За тысячи миль от города Тарбет магистр Ордена, находившейся в центре празднично-пьяной толпы, произнес, глядя в расцветающее фейерверками небо:
– Ключ вернулся в наш мир!
========== 21 глава. Set Fire to the Rain ==========
But there’s a side to you
That I never knew, never knew
All the things you’d say
They were never true, never true
And the games you’d play
You would always win, always win
But I set fire to the rain
Watched it pour as I touched your face
Let it burn while I cry
‘Cause I heard it screaming out your name
Но в тебе есть черта,
О которой я никогда не знала:
Всё, что ты говорил,
Было неправдой, было неправдой,
И в каких бы играх ты ни участвовал,
Ты всегда выходил победителем.
Но я подожгла потоки дождя,
Касаясь твоего лица, смотрела, как он льётся,
Пусть дождь горит, пока я плачу,
Потому что я слышу твоё имя в нём.
Adele — Set Fire to the Rain
Шумное дыхание… Стон…. Каждое прикосновение обжигает кожу. Его губы блуждают по ее телу. Она выгибается навстречу сладостным ласкам. С губ срывается полустон-полукрик. Серые глаза становятся черными от страсти, делая его похожим на зверя. Зверя, прирученного ею.
Гермиона, задыхаясь, открыла глаза. Сердце испуганной птицей билось о грудную клетку.
«Сон, это опять тот сон», — заверила себя Гермиона. Собственный голос в голове показался неубедительным.