Григорий Орлов
Шрифт:
– Вы предлагаете мне учредить русский парламент? – спросила Екатерина Алексеевна, стараясь удержать улыбку, от которой дрожали углы ее губ, но она быстро овладела собой и снова приняла серьезное выражение лица, выслушивая затаенные мысли французского философа. – Да, это великая мысль, – воскликнула она, когда Дидро окончил свою речь, – я чувствую, точно внезапный свет осветил меня. Вот преимущество одаренных Богом людей: они освещают нам нашу собственную душу и указывают верный путь. Вы правы, я серьезно подумаю над вашими словами. Русский народ не должен отставать от других, и, конечно,
– Тогда, ваше императорское величество, – воскликнул Дидро, прижимая руку государыни к губам, – ваш народ первый на всем континенте вступит на путь цивилизации и покажет пример Франции! Я говорю это с сожалением для себя, но и с восхищением пред вами. Будущие поколения с большим почтением станут упоминать имя Екатерины Великой, сумевшей подняться выше других монархов и подарившей своему народу желанную свободу.
В этот момент вошел гофмаршал и доложил:
– Приглашенные вашего императорского величества уже в сборе.
– Пусть войдут! – приказала императрица.
Дидро поднялся, чтобы откланяться, но Екатерина Алексеевна удержала его за руку.
Вошедшие в салон почетные гости, в блестящих костюмах, сверкающие бриллиантами и орденами, были поражены, увидев свою императрицу сидящей на диване рядом со скромным старичком. Ученый философ, в глубине души глубоко польщенный вниманием государыни, старался под равнодушным видом скрыть чувство удовлетворенного тщеславия.
IX
Первым вошел в кабинет Потемкин, хотя в зале было немало лиц, которые по годам и чину были выше генерал-адъютанта императрицы. При входе своего любимца Екатерина слегка вспыхнула и восхищенно окинула статную фигуру генерала. На почтительный поклон Потемкина она ответила милостивым кивком повелительницы, но в ее взоре угадывалось приветствие любящей женщины.
– Позвольте представить вам моего преданного слугу, – обратилась она к Дидро, указывая на Потемкина, но, заметив, что брови последнего слегка нахмурились, поспешила прибавить: – и моего лучшего друга. Вы до сих пор еще не видели Григория Александровича Потемкина, он только сегодня вернулся со своими храбрыми солдатами, одержав славную победу. Господин Дидро, самая первая звезда среди французских ученых, – сказала она затем Потемкину, – он – мой дорогой гость и друг.
– Ваше императорское величество, вы напрасно изволили мне пояснить, кто такой господин Дидро, – заметил Потемкин. – Хотя я в течение многих лет был на дальней окраине государства, сражаясь с восточными варварами, тем не менее я не позабыл имени величайшего французского философа, обладающего самым ясным и светлым умом в Европе; я не сомневался, что обладатель такого выдающегося ума будет другом моей всемилостивейшей государыни и почувствует себя счастливым в качестве гостя Екатерины Великой.
Императрица несколько раз кивнула, выражая свое одобрение, наблюдая за тем, какое впечатление производят на философа льстивые слова ее генерал-адъютанта.
– Этот человек поймет ваши
– Россия счастлива, имея такую государыню, – сказал Дидро, – а вы, ваше императорское величество, можете быть еще счастливее, что на вашу долю выпала такая прекрасная задача и что у вас есть превосходные помощники для выполнения ее.
При этих словах Дидро поклонился Потемкину любезнее, чем обыкновенно кланялся другим. Присутствующие гости с удивлением и молчаливым неудовольствием следили за этой странной беседой, как бы нарочно затеянной для того, чтобы в еще более выгодном свете представить нового любимца.
Императрица взглянула на Потемкина, на мундире которого висел орден Георгия Победоносца.
– Хотя вашу грудь, Григорий Александрович, украшает лучший орден храброго солдата, – проговорила она, – но ваша государыня думает, что этого мало для такого отважного генерала, каким вы себя показали. Примите от меня в знак благодарности орден благоверного князя Александра Невского. Я очень рада, что количество кавалеров этого почетного ордена таким образом увеличится.
Екатерина Алексеевна сделала знак пажу, стоявшему возле нее.
Потемкин глубоко поклонился и произнес несколько слов благодарности, но его лицо не выражало особенной радости; наоборот, на нем скорее виделось скрытое неудовольствие. Судя по всему, генералу было неприятно, что в присутствии всего двора ему жалуют лишь орден второй степени, тогда как у многих, не говоря уже о Григории Орлове, были ордена более высокой степени.
Паж между тем принес футляр с орденом. Потемкин стал на колено пред императрицей, и Екатерина Алексеевна украсила его широкой красной лентой. Ее рука нежно скользнула при этом по его плечу, а голова так низко склонилась к нему, что губы императрицы почти коснулись лба Григория Александровича.
– Красный цвет означает любовь, а голубой – обещает верность! – прошептала она так тихо, точно пронеслось дуновение ветерка.
– Его императорское высочество великий князь! – доложил гофмаршал.
Неверными, колеблющимися шагами вошел в зал великий князь Павел Петрович, одетый в мундир Павловского гренадерского полка, и торопливо направился к Екатерине Алексеевне.
Он поцеловал руку матери, поспешно произнес какое-то приветствие, на которое последовал ласковый ответ Екатерины, и беспокойно оглянулся кругом, ища кого-то глазами. Он только что хотел обратиться с каким-то вопросом к графу Разумовскому, но в это время снова распахнулись двери, и в зал вошла ландграфиня Гессен-Дармштадтская под руку с графом Паниным.
Рядом с ней шла принцесса Вильгельмина. На ней было простое белое шелковое платье, и поражало отсутствие каких-либо украшений и драгоценных камней. Лишь несколько цветков из букета, присланного цесаревичем, было приколото в ее волосах и на груди; остальные цветы, все еще перевязанные анненской лентой, она держала в руках.
За ними следовали две другие принцессы. Они были внезапно отодвинуты матерью на второй план и, чтобы вознаградить себя за это, постарались украсить себя всеми драгоценностями, которыми только в состоянии были располагать.