Григорьев пруд
Шрифт:
— Нет, ничего. Спасибо, — машинально ответила Тамара.
Так и ушла почтальонша, не узнав причины столь неожиданной перемены. А Тамара как села, так и сидела не шевелясь, с испугом поглядывая на открытку, как бы еще сомневаясь в том, что это именно та самая открытка, в которой ясно написано:
«Просим Вас уплатить за автомашину «Москвич-408» четыре тысячи пятьсот два рубля двенадцать копеек до двадцать шестого февраля сего года».
Прибежали с улицы дети, и она тотчас послала их
Так и сидела, пока не пришел с работы Леонид, молча подала ему открытку. Леонид тоже растерялся, на молчаливый взгляд жены ответил тяжким вздохом. И установилась тишина, тягостная, медлительная, вроде той, когда приходит беда. На уме у обоих вертелись одни и те же слова, но высказать вслух не решались.
Почти одновременно пришли к ним мать и Мария и Саша с Иваном. Тут же, на кухне, скорехонько раздевшись, толклись ребятишки. И никто не гнал их спать, хотя время их давно уже вышло.
— Так сколько же не хватает? — первым поставил конкретный вопрос Иван.
— Шестьсот рублей, — сказал Леонид.
— Больше надо. Не бесплатно же полетишь, — догадалась Мария.
— Значит, больше, — вздохнул Леонид.
— Эт точно. Рублей семьдесят — сто надо.
— В общем ровно семьсот, — заключил Саша.
— Да-а, сумма... — протянула Мария.
Мать покачала головой. Тамара бросила открытку на стол.
— Пропади оно все пропадом.
— Ну, зачем же? — спокойно сказал Иван. — Сто пятьдесят я кладу. Кто еще?
Мария пожала плечами:
— Кой-что было, поистратилась. Если бы знала... Но рублей пятьдесят найдется. До получки доживем.
— Петру кланяться придется, — вспомнила мать, и все посмотрели на нее.
— Поможет ли? — усомнился Леонид. — От машины отказался, в обиде. А тут как узнает...
— А почему не поможет? Поможет.
— Эт точно! — воскликнул Иван. — Свояк же. Раз дело такое, как быть? Мать верно говорит. Иди, Леонид, не тяни.
— Не даст, — робко вздохнула Тамара.
— У дяди Пети тысяча рублей на книжке, мне сама Наташка говорила, — сообщил Васька, сияя глазенками.
— Вот еще, тысяча. Два раза по тысяче да еще по два раза. Вот сколько, — возразил Сережка.
— А ну, спать! — прикрикнула на них Тамара. — Ишь путаются под ногами.
— Мы не хотим, — захныкали ребятишки.
— Я кому сказала?! — Но в голосе Тамары не было строгости.
— Идите, не встревайте в дела взрослых, — вмешалась мать и повела упирающихся детей в спальню.
Все молчали, ждали ее возвращения. Может быть, что-нибудь еще надумает, такое, чтоб уверенность полная была, чтоб уж ни в чем больше не сомневаться? Но по виду матери, вернувшейся из спальни, поняли: сказать ничего другого не скажет, мать снова, не так уверенно, хотя и настойчиво, повторила:
— Надо идти, чего же медлить. Под лежачий камень и вода не течет.
— Эт точно, тянуть тут нечего, — оживился Иван. — Пойдем
— Ты уж сиди, — почти с испугом сказала Мария. — Забыл, что ли? Пусть лучше один идет. Так надежнее.
Леонид взглянул на жену. Тамара пожала плечами: поступай как знаешь. Перевел взгляд на Сашу, неуверенно попросил:
— Пойдем, Саша, сходим с тобой.
Саша тотчас же согласился и лишь по дороге подумал о том, какими глазами он будет смотреть на Августу с Петром. Ведь подумают, — а подумают наверняка, — что вот он ради брата готов и деньги просить, быть заступником. Может быть, он и высказал бы эту мысль Леониду, но тот упорно молчал.
Так молча дошли до ворот дома Стариковых, взглянули друг на друга: что ж, пошли, что будет, то будет.
Вся семья была в сборе, сидела за столом, ужинала. Августа пригласила к столу. Не отказались, выпили по кружке горячего чаю. С каждым глотком Леонид чувствовал, что уходит уверенность, как бы растворяется вместе с сахаром. Заторопился и закашлялся так, что слезы из глаз показались. «Этого еще не хватало», — ругнул себя Леонид и, чувствуя, что напряжение достигло накала, выдохнул залпом:
— Деньги мне нужны в долг. На машину не хватает — пятьсот рублей.
И открытку, уже помятую, вытащил из грудного кармана, протянул Петру.
— Во здорово! — воскликнул Володька, но отец так взглянул на него, что тот сразу притих.
Августа побледнела, тише заходила по кухне, все чаще поглядывала на мужа, ловила взгляд его, а Петро уж слишком долго не поднимал головы, вчитывался в открытку. И опять Леонид не выдержал, первым заговорил:
— Завтра я должен быть в Москве. Уплатить, а то пропадет.
— Это ясно, пропадет, — согласился Петро и переспросил: — Значит, пятьсот?
— Пятьсот. Сто пятьдесят Иван дает да Мария пятьдесят.
— Так много? — вздохнула Августа и этим напомнила Тамару. И Леонид кисло усмехнулся:
— Не успел накопить. Силенок не хватило.
— У тебя-то хватит, молодой еще, — как бы сам себя убедил Петро и, поднявшись из-за стола, ушел в комнату.
— В заначку полез, — шепотом проговорил Володька, но тут же получил затрещину от матери.
Саша взглянул на Леонида, подмигнул. Леонид задержал вздох, сжал поплотнее губы. Вышел Петро, протянул Леониду пачку денег.
— Тут ровно семьсот. Можешь не считать.
— Мне и пятьсот хватит.
— Ничего к одной уж стороне, — решилась и Августа вставить свое слово.
— Спасибо, — невольно улыбнулся Леонид, пряча деньги в карман.
— Счастливо вам, — сказал Петро на прощанье, но провожать не стал.
У ворот Августа придержала Леонида, горячо зашептала:
— Ты уж, Леня, будь там осторожнее. Город все же. Народу всякого хватает. Дай-то бог тебе хорошей дороги, — и чмокнула Леонида в щеки, а заодно и Сашу.