Гриф
Шрифт:
Проснувшись, он принял пилюлю, — на всякий случай, если остановит гаишник и привяжется к запаху пива изо рта.
Надел черное кожаное пальто, черную кожаную кепку, закрыл квартиру. Во дворе проверил специальным прибором свой «джип-чероки» "на мину". Убедившись, что машину никто не трогал, открыл дверцу, сел, вставил ключ зажигания и плавно взял с места.
На улицу генерала Пивоваркина он приехал в назначенный час (назначенный самому себе): было еще достаточно светло и не час пик.
Припарковавшись во дворе, между «вольво» и старым, поставленным на зиму под брезентовое покрытие
Железную дверь чердака он легко открыл универсальной отмычкой, подошел к окну и стал внимательно изучать дом на противоположной стороне улицы. Там находился магазин эксклюзивных ювелирных изделий "Ля Рошель". Шикарный вход в магазин контрастировал с единственным подъездом для жильцов, выходящим на улицу, — убогим, без запирающего кодового устройства, естественного для домов, в которых живут относительно состоятельные граждане.
Вячеславлев выяснил все, что хотел, и поехал домой — пить пиво и смотреть по телевизору чемпионат Европы по футболу.
Через несколько минут после его отъезда в дом на улице генерала Пивоваркина вошел Минеев.
В это самое время, когда большинство сотрудников Института проблем мозга уже покинули свои кабинеты, ординаторские и лаборатории, Аркадий Борисович Моров продвигался по коридору аналитического корпуса.
Охранники, увидав его, вытягивались по стойке «смирно» и ели глазами начальство, демонстрируя сразу и преданность, и готовность послужить.
Это было естественно. Он мог передоверить наем врачей своему заместителю по научной или медицинской части, набор ассистентов, лаборантов и сестер и того ниже начальнику, но в бригады охранников, группы разведки и контрразведки он набирал людей сам. То есть отбирали профессионалы, но набирал, лично беседовал всегда сам профессор.
— Узнал… — удовлетворенно хихикнул Моров, шаркая по коридору дальше. — Служит, — хихикнул он снова, подойдя к кабинету № 12, и оглянулся. Охранник службу знал четко. Он стоял на углу коридора и смотрел в далекую даль. Не его собачье дело, куда на ночь глядя направился хозяин.
Моров открыл дверь своим ключом. Естественно, он не таскал с собой ключи от всех кабинетов. Но у него был универсальный ключ, открывавший все двери института.
Войдя в кабинет № 12, он включил свет и направился к столу доктора Минеева. Разумеется, Морова не интересовали результаты проведенного на кроликах эксперимента по воздействию на гипофиз слабых и сильных магнитных полей мощным пучком и дозированным пунктирным облучением.
Его интересовало, не собирается ли доктор «стучать» на него. Одно дело раздраженные разговоры в курилке. Подчиненные всегда недолюбливают своих начальников. Кто-то обижен, кто-то завидует, кто-то просто ненавидит. Их личное дело. Пока эта неприязнь не перешла границы дозволенного.
Он вообще имел привычку обыскивать столы и личные вещи своих сотрудников и часто этим занимался поздними вечерами. Вещи могут многое рассказать о человеке — его вкусах, пристрастиях, даже политических взглядах.
Моров открыл своим универсальным ключом верхний ящик, выдвинул его, взял маленький ключик и открыл остальные ящики стола. Вытащил на треть все пять ящиков и поворошил бумаги, пошуровал
— Maло, мало мы знаем свои кадры, — проворчал профессор Моров, перебирая бумажки в прозрачной папке с надписью "Банк «Логотип». — Ишь ты, интересно, как к нему попала эта прозрачная папочка, — скорее всего, сам Моров сунул в нее какое-нибудь институтское предписание.
Ага, вот и бумага, которую он не хотел бы найти, но найти предполагал.
— Ну, вот и славненько. Значит, не зря на душу грех великий беру. Не зря. За такое деяние и приговор — к высшей мере, — хихикнул Моров.
"Генеральному прокурору Российской Федерации
Действительному государственному советнику юстиции
Раскутову Илье Юрьевичу.
Сим довожу до Вашего сведения, что в нашем институте творятся чудовищные безобразия".
— Так, это можно пропустить, это эмоции, дальше.
"В нашем Институте проводятся бесчеловечные эксперименты по воздействию на мозг человека. Обуреваемый страстью добиться Нобелевской премии, директор, а фактически владелец института профессор и академик самозванной Академии медико-психологических наук Моров Аркадий Борисович фактически повторяет изуверские методы фашистских "убийц в белых халатах", которые проводили эксперименты над заключенными в концлагерях. Правдами и неправдами в институт на лечение шизофрении, неврозов, "белой горячки" и т. д. заманиваются одинокие люди. Под видом лечения над ними совершаются издевательства, сводимые к использованию психотропных средств для оказания воздействия на человеческое поведение".
— Ну, этому серьезные люди в Генпрокуратуре просто не поверят.
А… Вот это тоже интересно — про то, как он, профессор Моров, в течение последних восьми лет фактически приватизировал все здания и всю "материальную часть" института, завладел зданиями соседних учреждений Института патологии акушерства и гинекологии и Института злокачественных новообразований, поменял там весь кадровый состав и создал на Каширском шоссе целый медицинский городок с огромным штатом медперсонала, мощным научным потенциалом, новейшей техникой, современным электронным оборудованием…
— Так, ну-тис, ну-тис. Интересно… А это — о том, как с помощью новейших достижений науки сотрудники лабораторий, руководимых лично Моровым, превращают вполне здоровых людей в марионеток, зомби… Ишь, все раскопал, — с каким-то даже удовлетворением пробормотал Моров.
Он аккуратно собрал все странички и засунул во внутренний карман просторного пиджака.
Пожевал тонкими мокрыми губами, скривился:
— Ищь, сучонок, падаль, тля… Ничтожество… Ему у параши место, а его — в научные сотрудники, зарплату дали хорошую, — так ты работай и ежечасно руководителя своего хвали, благодари, ручку ему целуй… Потрох сучий, фуфлогон. Вместо того, чтоб работать, гусю шею тут точит, падла гнилая…