Грезы
Шрифт:
Шон резко остановился, повернулся и направился к ней. Несмотря на ее рост, он возвышался над ней как башня, глаза его горели.
— Я и вправду хотел получить от тебя одну вещь. Думал, что ты можешь мне ее дать, но ошибся. Не можешь, поскольку ты эгоистичная кинозвезда, не разбирающаяся в людях. Думаю, что мы не поняли друг друга в ту ночь, когда ты была со мной. А я-то поверил, что ты все поняла и что тебе будет ясно не только то, что я тебе предлагаю, но и что я должен получить взамен, когда приеду к тебе.
— А что тут понимать? Ты собираешься продать
Шон долго молчал, потом прижал к груди открытую ладонь.
— Я хочу вернуть назад свое сердце, Сасс. Мне показалось, ты можешь отдать его мне. И я думал, что ты это поняла.
— Ах! Ты хочешь… — крикнула Сасс пронзительным голосом, готовая вновь броситься в атаку, и тут поняла, что кричит глупости, не имеющие отношения к реальному положению вещей. Глубоко вздохнув, Сасс сосчитала до десяти. После этого взглянула на него, склонив набок голову, пристыженная и сгорающая от любопытства. — Ты хочешь вернуть назад свое сердце? Как это понимать? Такие диалоги бывают только в сценариях.
— Или в книгах, или в кино, — тихо произнес он. — Сасс, с тобой говорит моя душа, и ты должна ее выслушать. Вот почему я здесь. Слова, сказанные тобой в ту ночь в моей хижине, заставили меня поверить тебе. Я точно помню, как ты обещала сделать прекрасный фильм, и хочу, чтобы ты сдержала обещание. Сделай так, чтобы я смог оглянуться назад и понять, что же случилось с моей женой, моим отцом… моей жизнью. Докажи мне своим фильмом, что я могу жить дальше. Неужели тебе это не ясно, Сасс?
Шон Коллиер перешел на шепот и протянул к ней руки, словно в мольбе. Не раздумывая, Сасс схватила его руки в свои, и они приблизились друг к другу настолько, что теперь их разделяла только тонкая полоска темноты. Она закрыла глаза, ощущая его шершавую кожу, нежность прикосновения, покачала головой и подняла лицо навстречу прохладному ветерку. Даже сюда, так далеко от дома, доносились внезапные взрывы смеха. Она забыла про вечеринку, забыла и про то, как они с Шоном проговорили всю ночь. Неужели она могла быть такой глупой?
— Да, кажется, поняла, — ответила она, не совсем уверенная, что постигла все значение его просьбы. И призналась ему, сознавая, что не может не быть искренней: — Не знаю, Шон. Я попытаюсь.
Сасс тряхнула головой и почувствовала, как он придвинулся к ней ближе, совсем близко. Она закрыла глаза, влажные от стыда, снова их открыла. Как могла она принять его за человека, готового так легко сдаться, после всего, что было сказано?
— Ты все поняла, Сасс. Только это получается больше, чем ты просила. Это тебя пугает?
— Да. Я видела во всем
— Я не могу писать, — с болью сказал Шон, — не могу видеть дальше своего носа, не могу сделать двух шагов и заставить себя вернуться в мир. Прошу тебя, Сасс, помоги мне найти обратную дорогу.
— Это все, что ты хочешь?
— Все? — Он тихо засмеялся, и чары рассеялись. Он сделал шаг назад, все еще держа ее за руки, развел их в стороны, словно в танце. — Господи, тебе не кажется, что я прошу слишком много? Нет, это не все. Конечно же я рассчитываю получить плату.
— А-га! Оказывается, не такой уж ты и альтруист. — Сасс тоже засмеялась, и их голоса слились в ночной тишине. Когда их смех растаял в воздухе, Сасс приготовилась выслушать требования Шона Коллиера.
— Я должен сам написать сценарий, — сказал он.
Сасс уронила руки.
— Это невозможно, Шон. Так никогда не делается. У нас есть профессионалы, кото…
— Ты помнишь слова, произнесенные в доме, что стоял в конце тропы? Не верю. Я один остался из тех, кто может это помнить. Я пишу сценарий, или фильма не будет совсем. Это станет моим освобождением, очищением. Я прошу только об этом. Дай мне это создать, а то после смерти Мойры мне показалось, что во мне умерли все творческие силы. Дай мне показать отца таким, каков он был. А потом без горечи переписать рукопись. Я знаю, что это мне по силам. Более того, Сасс, я должен это сделать, иначе моя жизнь так и будет тянуться во мраке и одиночестве. Прошу, Сасс. Прошу тебя.
Стоя в тени деревьев, они смотрели друг на друга, открыв свои сердца, понимая без слов, что речь идет не только о сценарии и фильме, а о гораздо большем. Не только о душевном покое Шона. Они говорили о…
— Вот вы где!
Курт окликнул их с поворота дорожки. Сасс встрепенулась, сердце ее застучало громче. Не от страха, ведь она знала, что это всего лишь Курт, а оттого, что она, как ни странно, ощутила стыд, словно он подглядел что-то интимное, что-то настолько личное, что нельзя видеть даже ему. Взглянув с мольбой на Шона, Сасс направилась к Курту; ее каблуки стучали по камням, юбка развевалась на ветру. Она протянула руки, словно, прикоснувшись к Курту, могла стереть воспоминания и сожаления, которые она испытывала, отдав так много своей души Шону. Подобного она никогда не делала с мужчиной, лежащим с ней в постели каждую ночь.
— Милый, прости. Неужели прошло так много времени?
Курт обнял Сасс, покровительственно, демонстративно, не отводя взгляда от высокого, чернобородого мужчины. Они направились к Шону как дружная парочка, Курт по-хозяйски прижимал Сасс к себе.
— Всего лишь столько, что половина гостей разъехалась, не попрощавшись с почетным гостем, — ответил Курт, подчеркнув свой упрек коротким смешком. Сасс, обнимавшая его за талию, заметила, как он напрягся. Не успела она выразить сожаление, как он протянул свободную руку Шону. — Курт Ивенс.