Грэйв

Ватников Диваныч

Эдик взял со скамейки свой кейс и поднял авоську. Бутылки в авоське звякнули. Эдик с сомнением посмотрел на них.

— Слушай, Макс, я тут подумал, положи коньяк к себе в дипломат. На всякий пожарный. А то вдруг соседи увидят конину и заложат меня, как законченного алкаша. Я сразу не подумал, занял дипломат кульками с провизией, а коньяк последним купил. Вобще-то не положено до 11 спиртное продавать, ради праздника продавщица сделала исключение, чего ж я ее подставляю?

— Давай. Давай тогда и остальные бутылки, целее будут. А то возьмут и сквозь сетку просочатся.

Бутылки перекочевали к Максу в кейс. Похоже, здесь кейс зовется дипломатом — подумал Макс.

Идти действительно было недолго. Пересекли железку, прошли мимо

каких-то промышленных зданий. Грэйв от сканировал бутылки Эдика и доложил Максу, что в поллитровой бутылке с зеленой крышечкой находится кефир, а в двухсотграммовой сметана. Эдик отпер калитку и пригласил Макса во двор. Вошли в аккуратный одноэтажный дом с двускатной крышей.

— Я тут комнату на чердаке снимаю, там что-то типа мансарды. Где сидеть будем — на кухне или у меня?

— Давай на кухне. Наверху то небось водопровода нету?

— Ну давай.

Эдик раскрыл свой кейс и выложил на стол провизию. Батон белого хлеба. Батон черного. Пачка творога. Картонная пачка макарон. Какие-то тонкие рыбные консервы. Еще несколько покупок, завернутых в упаковочную бумагу. Три мягкие пачки сигарет «Элита».

Макс достал из своего кейса чужой коньяк, сметану и кефир. Свою водку, сырокопченые сосиски и палку сыровяленой колбасы. Кусок ветчины. В заключении поставил рядом с коньяком Эдика точно такой же коньяк. Эдик рассмеялся.

— Ну теперь нам точно сегодня никуда ходить не придется! Как там в кино было? «У вас нет коньяка. У меня есть коньяк. Значит, у вас нет салями. У меня есть салями. Значит, мы с вами едим из одной кормушки.» — на разные голоса сыграл Эдик сценку из незнакомого Максу фильма.

— То ли еще будет — загадочно предрек Макс.

Эдик ушел к себе за посудой, а Макс переложил кошелек из кейса в карман куртки и прислушиваясь, не спускается ли уже Эдик, подставил кейс под водопроводный кран, пополнить синтезатор материей.

Эдик принес рюмки, несколько тарелок, вилки, нож и несколько газет. Освободил от бумаги и переложил на плоскую тарелку кусок масла. В других бумажных свертках оказались два кружка ароматно пахнущей полукопченой колбасы, половина батона вареной и кусок сыра с вдавленными в него пластиковыми цифрами.

— Ну давай, хлопнем быстренько по рюмашке за Победу и картошку поставим жариться. Очень уж я по ней соскучился. С чего начнем, с коньяка?

Дождавшись одобрения Макса, Эдик взял нож, ловко сковырнул с горлышка фольгу и поддел полиэтиленовую пробку. Бутылка издала чмокающий звук, и Эдик наполнил рюмки. Выпили. Эдик высыпал в мойку картошку, помыл под струей воды, с сожалением выбросил в мусорник несколько гнилых картофелин.

— Вот так всегда. Стоит в магазине картошка 10 копеек, а смоешь землю и выбросишь гниль, остаток получается уже по 20 копеек. Почти как на рынке. Неужели нельзя на овощебазе то же самое сделать и продавать ее уже по 20 копеек?

Эдик огорченно махнул рукой. Разложили на табуретке газету для очистков. Эдик вручил Максу свой нож, сам взял хозяйский.

Макс собаку съел в своем будущем на тему споров «при каком строе лучше жилось». Поэтому он возразил.

— Вот смотри, вроде ты все правильно говоришь. Но посмотри — на овощебазе переберут, помоют и в итоге уменьшат вес конечного товара в два раза. Но ведь через овощебазу проходят тысячи тонн этой самой картошки. Давай возьмем цифру 2 тысячи тонн. Вот купил ты 2 кило и половину выбросил. Ерунда, выбросил десять копеек, пустая бутылка и та дороже стоит. Для тебя все равно — что сейчас ты получил свой чистый килограмм по 20 копеек что потом получишь его же за те же 20 копеек. Овощебазе тоже вроде все равно — за неперебранные 2 тысячи тонн она сейчас получила 200 тысяч рублей и потом за 1 тысячу получит столько же. Но только вроде все равно. Вот узнает народ что тысяча в брак пошла и что подумает? А он посчитает потери уже по новой цене в 20 копеек и получит 200 тысяч рублей убытка. За такую цифру в рублях директору

овощебазы голову оторвут. И на его место никто новый не пойдет, потому что оторвут и ему.

Эдик обалдел от такого поворота.

— Но можно же все объяснить народу, что эти убытки виртуальны?

— Нельзя объяснить. Чтобы объяснить, придется громогласно заявить, что товарищи, вам всем раньше продавали под видом картошки гниль. Это же позор, такого никто не допустит. Сейчас как — ты купил половину гнили и решил, что тебе не повезло, соседу не повезло, другу не повезло, а вот всем другим насыпали без гнили. Ну не нравишься ты продавщицам. А тебе заявят — нет, не только тебе, всей стране гнильё продаем. И ты возмутишься. И все возмутятся. Нет, власть, пока она крепка, не может такого позора допустить. Она должна овощебазы так оборудовать, чтобы картошка не гнила. А моментально это невозможно сделать. А кроме того подумай, чтобы выбросить гнилую половину, кто-то должен будет на овощебазах картошку перебирать. А этому «кто-то» зарплату надо платить. И получится, что твоя чистая картошка уже будет стоить не 20 копеек, а 25. Совсем как на рынке. Думаешь, колхозники будут продавать свою по такой же цене как в магазине? Как бы не так. У них картошки мало. Они всегда могут повернуть ее к покупателю красивым боком и расхвалить так, как будто это не картошка, а произведение искусства. Ты вот лично на такое согласен, на картошку по 25 копеек?

Эдик погрустнел и сказал

— Ладно, убедил, пусть все остается по-старому, раз все равно те же самые потери будут.

Но опытному демагогу Максу такого конфуза Эдика показалось мало. Он продолжал

— Нет, на самом деле общие потери сейчас больше, чем если картошку перебирать. Смотри — сейчас в магазин приезжают два грузовика картошки, а должен приезжать один. Один бензин сколько стоит. Вот ты знаешь, сколько сейчас литр бензина стоит?

— Не знаю, машины у меня пока нет. Но копейки. Лет пять назад, когда у друга мотоцикл объезжали, вроде 8 копеек стоил. Сейчас, может, и подорожал.

— А какой бензин, 76-й или 93-й?

— А кто его знает, я не интересовался. Да мы всего один раз его покупали, потом всегда у водителей грузовиков просили — любой сольет сколько надо, лишь бы свой шланг был. Копейки ж стоит.

— Ну все равно, грузовики и ремонтировать надо и водителю зарплату платить. И в магазине куда проще ворочать в два раза меньшее количество картошки. Да и тебе самому что лучше — килограмм домой нести или два?

Эдик заулыбался

— Мне то все равно. Я сильный. Я и два кило съем. Соскучился я по жареной картошечке, говорю же тебе. Ладно, запутал ты меня совсем, давай наконец то картошку чистить.

Эдик поставил кастрюльку с помытой картошкой возле табуретки. Начали чистить.

— Я же сейчас только из армии пришел, два года с хвостиком после института оттрубил. А там в офицерской общаге не на чем жарить было, разве что на электроплитке. А комендантша общежития строгая была — нельзя такие мощные электроприборы в комнате даже держать, нельзя и всё, проводка загореться может. Проводка, конечно, вряд ли загорелась бы, это она загибала, а вот пробки реально не держали. Сколько раз было — придешь со службы, электрочайник включишь, чайку глотнуть, а ведь остальные тоже самое делают. А предохранитель один на три-четыре комнаты. Вот его и вышибает. А поставишь жучка — вышибает уже весь этаж, тогда свои же соседи по шее накостыляют, все же грамотные, в пробках любой жучка найдет. И вот унюхает комендантша картошечку, и ходит от двери к двери, ищет где запах сильнее. Плитка конфискуется, иначе телегу начальству напишет. Нюх у нее, конечно, был отменный. — улыбнулся Эдик — А до армии пять с половиной лет института, опять же в общаге. Но там хоть кухня с газовыми плитами была, но зато в комнате трое соседей, с одной сковородки не насытишься, а вторую жарить уже влом. Так что я сейчас на съемной квартире жареной картошкой объедаюсь, пока накопленные в армии деньги не закончатся.