Гретна-Грин
Шрифт:
– Вали отсюда, скотина! – рявкнул кто-то из троицы. – Мы первые ее нашли.
– Какая жалость, – спокойно сказал Ангус, после чего ударил говорившего кулаком в лицо. Потом посмотрел на двух остальных, один из которых все еще оставался распростертым на земле. Другой, который сидел, скорчившись и держась за ту часть тела, куда он получил удар от леди, смотрел на Ангуса с таким видом, словно хотел что-то сказать. Но прежде чем он издал хотя бы звук, Ангус поставил свой сапог на его чувствительное место и посмотрел вниз.
– Хочу сообщить кое-что о себе, – сказал он неестественно мягким голосом. – Я
Человек, распростертый на мостовой, с замечательной скоростью обрел способность передвигаться и убежал в ночь. У его товарища был такой вид, будто он с удовольствием сделал бы то же самое, но сапог Ангуса слишком надежно прижимал его к земле.
Ангус погладил себя по подбородку.
– Думаю, мы поняли друг друга.
Человек отчаянно закивал.
– Вот и хорошо. Думаю, нет надобности сообщать, что случится, если наши дороги когда-нибудь снова пересекутся.
Последовал очередной отчаянный кивок.
Ангус убрал ногу, и человек убежал, не переставая издавать отчаянные вопли.
Поскольку угроза наконец была устранена – третий негодяй все еще лежал без сознания, – Ангус повернулся к молодой леди, которую, быть может, спас от участи худшей, чем смерть. Она все еще сидела на мостовой, глядя на него так, словно перед ней был призрак. Волосы у нее намокли и прилипли к лицу, но даже в тусклом свете, льющемся из окон соседних домов, Ангус видел, что волосы у нее каштановые Глаза были светлые, просто огромные и смотрели на него, не мигая. А губы – губы посинели от холода и к тому же дрожали, так что никак не могли быть даже мало-мальски влекущими, но если он ее поцелует…
Он слегка тряхнул головой.
– Идиот, – пробормотал он. Он приехал сюда, чтобы найти Анну, а не волочиться за какой-то некстати появившейся англичанкой. Да, кстати, что она делает здесь, одна на темной улице?
Он устремил на нее самый суровый из всех своих взглядов.
– Что вы здесь делаете? – осведомился он, а потом добавил для полноты впечатления: – Одна на темной улице?
Ее глаза, которые, как ему казалось, уже не могут стать больше, расширились, и она начала отползать от него, скользя задом по земле. Ангус подумал, что она похожа на обезьянку, которую он как-то раз видел в зверинце.
– Только не говорите, что вы боитесь меня, – недоверчиво сказал он.
Ее дрожащие губы сделали движение, которое никак нельзя было назвать улыбкой, хотя у Ангуса и появилось четкое впечатление, что она пытается умилостивить его.
– Вовсе нет, – сказала она дрожащим голосом, и ее произношение утвердило Ангуса в том, что она действительно англичанка. – Просто я… ну вы же должны понять… – Она встала так быстро, что наступила на подол своего платья и в результате чуть не опрокинулась навзничь. – На самом деле у меня есть куда идти, – выпалила она.
После чего, бросив на него опасливый взгляд, она пошла прочь, двигаясь боком, чтобы одним глазом видеть Ангуса, а другим смотреть туда, куда ей нужно было, по ее мнению, идти.
– Ради любви… – Он осекся, прежде чем произнес богохульство перед этой
Маргарет вцепилась в складки юбки и втянула щеки. Она страшно испугалась, когда эти трое схватили ее, ей до сих пор не удалось справиться с дрожанием рук. В двадцать четыре года она оставалась невинной, но уже достаточно долго жила на свете, чтобы понять их намерения. Человек, стоящий перед ней, спас ее, но с какой целью? Она не думала, что он хочет причинить ей вред, потому что когда он сказал о своей склонности защищать женщин, это прозвучало достаточно искренне, чтобы быть притворством. Но значит ли это, что она может ему доверять?
Словно поняв ход ее мыслей, он фыркнул и слегка вздернул голову.
– Ради любви к Господу, сударыня, ведь я спас вам жизнь.
Маргарет вздрогнула. Этот высокий шотландец, наверное прав, ее покойная мать велела бы ей стать на колени и поблагодарить его, но дело было в том, что он казался ей немного неуравновешенным. Глаза у него были горячие, они сверкали от злости, было в нем нечто странное и не поддающееся определению, это вызывало у нее дрожь.
Но Маргарет не была трусихой, и она много лет старалась привить хорошие манеры своим младшим брату и сестре, так что теперь не собиралась вести себя как лицемерка и грубиянка.
– Благодарю вас, – быстро проговорила она; сердце бешено билось, и от этого слова вылетали беспорядочно. – Это было… очень хорошо с вашей стороны. Я… благодарю вас и думаю, что могу говорить от имени своей семьи, они также благодарят вас, и уверена, что если я выйду замуж, то мой муж тоже будет вам благодарен.
Ее спаситель (или то была ее судьба? – Маргарет еще не знала в точности) медленно улыбнулся и сказал:
– Значит, вы не замужем.
Она отступила на пару шагов.
– Э-э… нет… э-э… мне, право, пора идти.
Он прищурился:
– Вы ведь приехали сюда не для того, чтобы венчаться со своим возлюбленным? Потому что это, как правило, ни к чему хорошему не приводит. У меня есть друг, который владеет здесь домами, так вот он говорит, что здешние постоялые дворы полны женщин, которые были скомпрометированы по дороге в Гретна-Грин, но замуж так и не вышли.
– Я-то уж точно ни с кем никуда не убегаю, – сухо сказала она. – Неужели у меня такой глупый вид?
– Нет-нет, что вы. Забудьте о моем вопросе. Меня это вовсе не интересует. – Он устало покачал головой. – Я весь день провел в седле. Устал как черт. И еще не нашел свою сестру. Я рад, что вы в безопасности, но у меня нет времени стоять здесь и…
Лицо ее резко изменилось.
– Свою сестру? – повторила она, бросившись вперед. – Вы ищете свою сестру? Скажите, сэр, сколько ей лет, какова она с виду и не зовут ли вас Форнби, Ферридж или Фитч?
Он посмотрел на нее так, словно у нее внезапно выросли рога:
– О чем это вы говорите, сударыня? Меня зовут Ангус Грин.
– Вот черт, – пробормотала она, удивив саму себя этим крепким выражением. – А я-то понадеялась, что вы можете оказаться полезным союзником.
– Если вы не сбежали сюда с возлюбленным, то что вы здесь делаете?