Грешный любовник
Шрифт:
– Но сегодня Дав никуда не едет?
– Нет, – тряхнула она головой. – И все время я отчитывалась перед герцогом.
– Ну-ну, – покачал головой цыган. – И мастерица же ты причинять другим неприятности, а?
Глава 14
«Однако стоит проверить. Итак, один слой за раз».
Сильвия спала. Волосы ее рассыпались по подушке золотым веером.
Сегодня среда, но сегодня он не поедет в Сент-Джонс.
Дав развел огонь в камине и в очередной раз выставил золу и грязную посуду в коридор.
Сильвия вздохнула, перевернулась на бок, но не проснулась.
Дав прижался лбом к холодному стеклу. Воспоминания теснились в его голове.
Могли ли они оба ожидать, что вновь нахлынет тот сладостный пыл, который объял их тогда у камина в конторе мистера Фенимора, или что утром последует прилив невыразимой нежности? Теперь все осталось в прошлом, перегорело, когда оба отчаянно, очертя голову ринулись в душераздирающие бездны страсти.
«Мы можем познать наслаждение, мадам, не снимая с себя ни одного предмета одежды», – сказал он. И так оно и вышло. В тот первый вечер, когда безотлагательность желания при взаимном противлении сторон застала их врасплох прямо у двери, они любили друг друга одетыми, стоя, понимая, что их вот-вот унесет в неизведанные земли, не отмеченные еще ни на одной карте.
Затем пыл увлек их от двери к кровати, но они вновь слились в объятиях, так и не достигнув ее. Ноги ее сжимали его бедра, а руки цеплялись за синий бархат занавесей за ее спиной, и он поддерживал ее обеими руками.
Дав криво усмехнулся. Ах, Сильвия!
Хотела ли она всего лишь раздразнить его? Довести до исступления? Вне всякого сомнения. Но под конец и она со своими расчетами, и синие бархатные занавеси постели, и он со своим самообладанием оказались на полу, пав жертвой всепобеждающей страсти. Потом он гладил ее волосы и целовал углы рта, а она улыбалась ему с ленивым удовлетворением своим прекрасным ртом.
– Я чувствую себя почти как девица, которую похитил Зевс...
– В облике быка, лебедя или золотого дождя? – спросил он.
– Во всех понемножку! Но я не уверена, оказалось ли чудовище на самом деле богом или же...
– Или просто все боги чудовища?
Она свернулась в его объятиях и засмеялась.
– Общеизвестно, что боги не обязаны говорить правду жалким смертным, так что девице, возможно, безразлично, кто действительно обладал ею.
Какое бесстыдство – так безоглядно влюбиться в женщину, которая, насколько ему известно, до сих пор лелеяла планы погубить его!
– А вдруг Зевс обнаружил, что похитил вовсе не жалкую смертную, но богиню любви, мудрости и страсти, которая куда могущественнее его самого?
– Тогда у нас в небесах начнется война. – Она покосилась на полог кровати. – Кажется, уже началась. Как думаешь, мы сломали кровать?
От одной ее красоты можно лишиться решимости, а от ее мужества захватывало дух.
– Ничто не сломано – только
– Чье сердце?
– Еще предстоит выяснить.
Она приподнялась на локте и коснулась пальцами его подбородка.
– Вот такого, – поведала она, – еще никогда не приходилось делать.
– Чего именно тебе никогда не приходилось делать?
– Уничтожать полог кровати, – ухмыльнулась она.
– Обещаю придумать для вас занятие поинтереснее.
Она склонилась ниже к нему. Ее запах окутал его облаком безумного блаженства.
– Однако и повторить уже свершенный подвиг более чем достаточно. – Губы ее заслонили от него мир, и она принялась покрывать его веки легкими поцелуями. – И никогда прежде мне не доводилось заниматься любовью полностью одетой, – добавила она.
– Нашей единственной целью является обнаружение все новых сторон уязвимости.
– Моей или твоей?
– Ты собираешься доказать, что твоя броня крепче? – заметил он. – Я и сам знаю, но все равно намереваюсь разоружить тебя.
– Несмотря на то что ты рискуешь больше, чем я? Рука его скользнула ей под юбку.
– Может, и не больше. Ты сама признала, что в том, чтобы позволить любовнику проникнуть тебе под одежду, ты видишь больше интимности, больше непредсказуемости, чем в простой наготе.
– Любовнику? – переспросила она. – Или врагу?
Его пальцы задержались в гладкой ложбинке, в месте, где ее нога соединялась с женственным бедром, скользнули по выпуклости живота, по золотистому пушку ниже его.
– Ты думаешь, что ты мой враг, – ответил Дав. – Однако я не враг тебе.
– Так будешь. – Сильвия откинула голову назад. – И не думай, что я не возьму у тебя все, что можно!
– Все, что я даю, отдается по доброй воле. И ты воздашь мне той же мерой.
– Нет, – прошептала она. – Не воздам.
Ладонь Дава легла на влажный холмик. Глаза ее закрылись. Дыхание стало прерывистым.
– Ну, тогда ты все-таки трусиха, – сделал он вывод.
– Возможно.
Рука нежно двигалась вперед-назад, делала маленькие круги до тех пор пока она, задыхаясь, не вскрикнула. Его собственный пыл требовательно кипел в крови, но он, призвав на помощь все самообладание, проигнорировал требования тела.
– А теперь ты наверняка еще и голодная трусиха?
– Теперь? Какой там голодная! – Она открыла глаза. – Я человек честный и готова признать, что пресыщена сверх меры.
– Я имел в виду голод, требующий пищи и вина. Ни одна женщина, какого бы удовлетворения ни чувствовала в другом отношении, не способна влюбиться на пустой желудок.
Где-то в доме пробили часы.
– Три часа утра, мадам. – Он снял с себя камзол и положил ей под голову в качестве подушки. – Мой камзол. Теперь вы должны мне один слой. А пока я прикажу принести нам ужин.
Звучало как предложение перемирия. Удалившись за ширмы в углу, довольные и временно успокоившиеся, они, так и не сняв ничего больше из одежды, помогли друг другу вымыться, по очереди используя таз с горячей водой.