Грешные души

Влодавец Леонид Игоревич

— Родственники искать будут, ко мне придут, — досадливо покачал головой Мурат.

— Ты скажи: из милиции я его выкупил, а куда он уехал, не знаю. Пусть ищут.

— Да, конечно, — кивнул Мурат, — если никто язык не распустит.

— А это уж твои проблемы. Ты сам с головой, должен знать, кто у тебя как работает и чего стоит.

… Через два часа Котова вывели из камеры и снова привели в кабинет. Теперь, кроме майора, за столом сидел человек в синей форме с петлицами юриста 1-го класса.

— Старший следователь Старопоповской

прокуратуры Дуганов. Гражданин Котов Владислав Игнатьевич, вам предъявляется обвинение в умышленном убийстве гражданина Бубуева Заура Джамаловича, вот санкция районного прокурора на ваш арест. — Мурат говорил так, словно всю жизнь этим занимался.

Котов понимал, что в данный момент он должен кричать, ругаться, что-то доказывать, но не мог, потому что до сих пор не в состоянии был поверить, что все это происходит наяву, а не в каком-то кошмаре.

— У вас вопросы есть? — с некоторым беспокойством спросил Мурат, поскольку не ожидал, что Котов отреагирует так равнодушно.

— А?.. Нет, — мотнул головой Владислав и еще больше удивил Мурата.

— Сейчас вы проедете со мной. — Мурат вызвал конвойных, и Котова вновь вывели в коридор и посадили в машину. Машина три или четыре раза объехала вокруг дачи Запузырина и вернулась в тот же подземный гараж, где был оборудован следственный изолятор, только на сей раз свернула в боковой въезд и задом вкатилась в дверь, где был устроен «морг». На обитом оцинкованным железом столе лежало тело. Заура Бубуева увел с собой Джабраил из Отдела доставки, но то была сущность, духовная субстанция, а тут под тусклой грязно-желтой лампочкой распростерлось только тело. В голове Заура была сквозная дыра, но узнать его было можно.

— Узнаете? — спросил Мурат. Ему было очень неприятно смотреть на Заура. Отчего-то подумалось, что когда-нибудь тоже придется лежать на таком столе. Мурату очень не хотелось, чтобы это получилось так же.

— Да, это Заур Бубуев, муж Валентины.

— Распишитесь, — Мурат дал Котову подписать несколько бумажек. Тот подписывал, не читая и не глядя. От вида Заура у него кровь стыла в жилах. Ведь всего сутки назад был живой, приезжал к Вале…

Котов даже не запомнил, как его доставили обратно, то есть снова несколько раз объехав дачу, опять привезли в «следственный изолятор»

— Ну что? — спросил Мурат. — Видел, какой он? Я думал — орать будет, а он ни бе, ни ме…

— Может, догадывается, — поразмышлял вслух Запузырин, — а может, и хуже: раскусил нас на все сто процентов. Эх, не зря он, боюсь, вертелся тут и с Таней знакомился! Подождем до утра. Если до этого времени за ним не придут, то будем действовать по прежнему варианту.

— А если придут?! — густые с проседью брови Мурата поползли вверх.

— Тогда все будет зависеть от того, сколько придет… — вздохнул Запузырин. — И с чем придут — тоже.

— Вах! — выдохнул Мурат. Ему еще раз припомнилась пробитая голова Заура.

СЛАВА

РАБОЧЕМУ КЛАССУ

Никто Котова особенно не хватился. Четверка из тридцать третьего номера, а также Валя Бубуева были убеждены, что Котов где-то гуляет с Таней, а потому не пришел на ужин. Так что беспокойство Мурата было несколько преждевременным. А вот Марину Ивановну муж и сын еще с обеда разыскивали по всей территории дома отдыха. В этих розысках принял участие и друг Кирюши Пузакова, все тот же Вовочка.

— Ну что, тезка, грустно? — весьма покровительственно спросил Вовочка у Пузакова-старшего. — Вроде мы уже все обошли…

— Да, тезка, — вздохнул Владимир Николасвич, — вроде на пляже были, здесь по всем дорожкам прошли, даже в лес ходили…

— Значит, загуляла! — авторитетно объявил Вовочка. — С бабами это бывает. Так мой личный папаша утверждает.

— Ну, ты, друг, говори, да не заговаривайся! — осадил пацана Пузаков-старший, словно змеей ужаленный мыслью насчет того, что устами младенца глаголет истина.

Как раз в этот момент они проходили мимо клуба. Электрик Трофимыч, у которого, как назло, кончились спички и погасла папироса, спускался со стремянки.

— Извиняюсь, граждане, прикурить у вас не будет? — спросил он, дыхнув на Пузакова.

— Будет, — деловито ответил Вовочка и достал спички.

Кирюша с завистью поглядел на своего самостоятельного друга. Трофимыч, прикурив «беломорский» бычок, сладко затянулся и приятельски подмигнул Пузакову.

— Эх, жизня пошла! На войне такой не было. А кто-то, мать его за ногу, — живет. Во, директор наш — кобелина! Зарплату зажал, а отдыхающих бабенок, это самое… Мы вот тут работаем, — из пролетарской солидарности он и Пузаковых с Вовочкой зачислил в работающие, — а он в клубе бабу туды-сюды… Цивилизация!

Надо сказать, что по концентрации матерных слов на один погонный метр фразы он далеко переплюнул даже Эдичку Лимонова. Вовочка восхищенно улыбнулся, потому что, как ему казалось, узнал еще одно неприличное слово — «цивилизация».

Странно, но Пузакову и в голову не пришло, что речь может идти о Марине Ивановне. Он зашагал дальше, а Вовочка с Кирюшей приотстали.

— Кирюха, — заговорщицки шепнул Вовочка, — пошли подсмотрим, а?

— Чего? — также шепотом спросил младший Пузаков.

— Как директор это самое, туды-сюды…

— А как? — Кирюше стало интересно.

— Ну, как-как… — прикинул Вовочка. — Зайдем в клуб и найдем, где они там.

— А дед? — Кирюша был убежден, что у Трофимыча есть полномочия никого не пускать в клуб.

Ветеран тем временем досмолил свою «беломорину» и решил сделать небольшое, но важное дело, для чего зашел за угол клуба.

— Давай!

Вовочка и Кирюша прошмыгнули в храм культуры. Проскочив на второй этаж, они увидели выставку Блятензона и стали ее рассматривать, с неотвратимой неизбежностью приближаясь к двери с надписью «Посторонним вход воспрещен!».