Грешное желание
Шрифт:
Теперь, когда Стюарта не будет, «Мимоза» снова перейдет в полное ведение Селии. Что касается ее – какова будет ее роль теперь? Она уже далеко не ребенок, каким была до того, как Стюарт – нет, Клайв, будь он проклят! – помог ей вырасти.
С тяжелым сердцем Джесси попыталась представить, какой будет «Мимоза» в будущем. Снисходительное презрение Селии к своей падчерице за последние месяцы переросло почти в ненависть. Она сделает все возможное, чтобы превратить жизнь Джесси в ад, особенно когда Джесси расскажет ей правду о Стюарте – нет, Клайве! (Привыкнет ли она когда-нибудь в мыслях называть его этим проклятым именем?) Или, быть может, поскольку
Скандал, когда он разразится, будет чудовищным. Когда станет известно, что Стюарт Эдвардс не более чем самозванец, объявившийся и впоследствии исчезнувший, сплетням и пересудам не будет конца. Селия не поблагодарит ее за такую дурную славу, да Джесси и самой эта идея не нравилась.
Но если она ничего не скажет, Клайв Макклинток будет волен вернуться и спокойно продолжать изображать из себя Стюарта Эдвардса столько, сколько ему будет угодно. Джесси не была уверена, что сможет это выдержать. Видеть его каждый день, быть вынужденной обращаться с ним на людях по крайней мере с видимостью уважения и наблюдать, как он ведет двойную жизнь в качестве мужа ее мачехи, племянника мисс Эдвардс и ее – кого? Никого. Стюарт или Клайв – не имеет значения – теперь для нее никто.
Только мошенник, обманщик и лжец.
Если она расскажет, ему здесь устроят такое, что небо покажется с овчинку. А если не расскажет, он может вернуться. Но с другой стороны, с надеждой подумала Джесси, может, и нет. Пожалуй, ей стоит придержать язык и подождать развития событий. Она может сказать, что вообще не видела его во время поездки, что сама решила вернуться в «Мимозу». Можно позволить Стюарту Эдвардсу просто исчезнуть, и со временем о нем забудут.
Пожалуй, так будет лучше всего. Если только он не вернется.
Джесси держалась за эту мысль до тех пор, пока «Принцесса дельты» не приблизилась к пристани. Она стояла у поручня на корме. Ветер трепал волосы, вырывая шпильки из ее волос, а ее широкополая шляпа висела на ленточке вокруг шеи, чтобы она могла подставить лицо теплому солнцу. Ряд повозок, запряженных мулами и нагруженных хлопком, ожидали разгрузки на берегу; какой-то фермер со своей семьей стоял с одной стороны, наблюдая за приближением парохода. Чуть поодаль верхом на большом вороном коне сидел мужчина.
Джесси вытаращила глаза. Наклонившись вперед, она уставилась, не в силах поверить тому, что видела. Вороным конем был Храбрец, а мужчиной – Клайв Макклинток!
«Принцесса дельты» была пришвартована, сходни спущены, а те несколько пассажиров, что были на борту, сошли на берег. Джесси же продолжала стоять, застыв на месте от потрясения и недоверия. Она неотрывно смотрела на Клайва, который спрыгнул с лошади и неспешно направлялся туда, где она стояла, прикованная к месту.
– Вам помочь с сумкой, мисс? – спросил один из судовых
– Нет, я… – начала она.
– У леди есть помощь, благодарю, – проговорил ровный голос, который она надеялась больше никогда не услышать. Пока Джесси оглядывалась, Клайв подошел сзади, отпустил мужчину с улыбкой и кивком и наклонился, чтобы взять саквояж, стоявший на палубе у ее ног. Он положил ладонь ей на руку чуть повыше локтя. – Я надеюсь, ты привезла мои сапоги. Та пара была мне особенно мила.
– Как ты?..
– После, Джесси, после.
Не устраивая сцены, Джесси не оставалось ничего, кроме как позволить ему увести ее с судна. Держал он ее за локоть абсолютно вежливо, улыбался учтиво, но больше ничего не говорил Она тоже. Когда она сошла на берег, он повел ее к Храбрецу в полном молчании.
После того как они подошли к лошади, он бросил ее саквояж на траву и повернулся к ней, сдвинув шляпу на затылок Джесси окинула его взглядом, не веря своим глазам. Как он умудрился добраться сюда раньше ее, да еще полностью одетый?
– Как ты сюда попал? – спросила она, потому что этот вопрос не давал ей покоя больше остальных.
– А ты думала, я не смогу? Это стоило мне еще одной бессонной ночи, но я переживу.
– Твоя одежда…
Он был одет в светло-серый костюм с кремовым жилетом, который выглядел так же элегантно и сидел так же безупречно, как и любая одежда, которую он обычно носил. Ему не помешало бы побриться, но темная щетина на щеках и подбородок лишь добавляла ему щегольской привлекательности. Даже котелок на голове был новый!
– Нехорошо было забирать мою одежду, Джесси. Пришлось одолжить кое-что у теперешнего приятеля Люси. Он просто отличный парень, вот только ростом маловат.
– Но… – Джесси обежала его глазами. От шока она практически лишилась дара речи. Она оставила его полтора дня назад, голого и без гроша, в добрых двух сотнях миль вниз по реке. И вот тебе пожалуйста: он стоит здесь перед ней не только полностью одетый, но добрался до места быстрее ее! И если эта одежда принадлежала какому-то низкорослому джентльмену, то она готова ее съесть!
– К счастью, я смог забрать свои вещи, когда проезжал через Натчез. С тех пор как ты оставила меня, Джесси, я скакал почти непрерывно на трех разных лошадях. Поэтому если ты найдешь, что я не в лучшем настроении, уверен, ты поймешь почему.
Шок постепенно начинал проходить. Вот он, не призрак, а Клайв Макклинток во плоти, любезно улыбается, в то время как в небесно-голубых глазах мерцает предостережение, что он далеко не тот воспитанный джентльмен, каким кажется.
– Я поняла, что ты не джентльмен, сразу же, как только впервые увидела тебя!
– Ты очень проницательная.
– Не стоило тебе возвращаться. Когда все узнают, что ты сделал, последствия будут малоприятными.
Несмотря на все то, что он сделал, одна крошечная, смехотворно мягкая частичка ее сердца не слишком приветствовала перспективу увидеть, как его изгонят из долины, или арестуют, или какая там еще участь его ожидает. Умом она понимала, что он собой представляет, но эта глупая частичка сердца продолжала отождествлять его со Стюартом, которого она любила.
– Ты имеешь в виду, когда все узнают, что Стюарт Эдвардс уже некоторое время мертв и что я на самом деле Клайв Макклинток? – Он по-прежнему говорил с ней с подчеркнутой учтивостью, в то время как поблескивающие глаза выражали совсем другое.