Грешник
Шрифт:
– Тебе пора Саша. Иди уже к себе.
– Как грубо. Мог бы и поделикатнее меня прогнать, – заметила, ни капли не обидевшись.
– Мог бы, но, прости, хорошим манерам не обучен. Вот такое я хамло, – засмеялся Дэн, напомнив мне прежнего себя.
Он был веселым парнем, компанейским. Диковатым, конечно, но не злым. Его внимание и льстило, и досаждало, особенно из-за шуточек моих приятелей: надо же, мальчишка втюрился, смешно как!
Мне и было забавно. Уверяла и себя, и всех остальных, что придурь у Дениса
А в итоге взрослой тёте Саше одиноко так, что волком выть хочется, а поговорить-то и не с кем. И уходить из этой убитой квартиры мне не хочется, хоть и гонит прочь.
– Можно я у тебя побуду? Фильм посмотрим, поговорим? Или, – замялась, подбирая слова, – тебе настолько неприятно рядом со мной находиться?
– А тебя дети дома не ждут? – после небольшой паузы уточнил Денис. – Если хочешь, оставайся.
– Нет у меня детей, ты ведь видел наши с Ильей фото. Нас на них двое, и… спасибо.
Дэн удивленно взглянул на меня, кивнул в сторону спальни, а я глупо покраснела. Хотя сама еще недавно бесстыже вешалась на него.
– Там диван, Саша, – пояснил парень, правильно поняв мое дурацкое состояние. – И ноутбук. Пойдем, если так хочешь смотреть фильм. На кухне у меня даже телевизора нет, как видишь.
Вижу.
Здесь вообще ничего нет.
Денис отнюдь не из бедной семьи, но квартира эта видала и лучшие времена. Мебели почти нет, потолок закопчен так, будто здесь пожар был. Да еще и вздулся от недавнего потопа. Боюсь представить, что происходит в спальне!
Боюсь представить, но послушно иду за Денисом. И первое, что вижу – боксерскую грушу ядрено-красного цвета. Висит посреди комнаты, выделяясь единственным ярким пятном, а все остальное до безобразия унылое: диван застелен клетчатым пледом, черный стул, и небольшая тумбочка, на которой стоит ноутбук.
Аскетизм тот еще.
– Ну и как тебе? Нравится у меня? – спросил парень, и не из вежливости, а с живым интересом.
И я честно ответила:
– Нет.
– А мне нравится. Особенно в сравнении… так, ладно, какой фильм хочешь посмотреть?
«Особенно в сравнении с исправительной колонией» – мысленно договорила я за него.
И снова эта проклятая вина, будто это я виновата!
– Давай «Убойные каникулы» посмотрим? Девочки давно советовали, а у меня руки не доходили.
Дэн кивнул, сел на диван, и поставил ноут на колени. Давненько я не чувствовала себя настолько глупо. Мне и хочется, чтобы он прогнал меня, и не хочется. Знаю, что едва домой вернусь, буду думать, думать, думать…
О том, почему не решаюсь родить.
О том, что Илья, быть может, в эту самую минуту трахает Наденьку.
О Денисе.
О нашем с ним поцелуе, и о том, чем он мог закончиться.
– Руки не доходили? И чем настолько важным ты занята? – этот
– Я с детьми работаю, знаешь ли, а не по приемам и балам хожу, – проскрежетала я зубами. – В развивающем центре для детей с особыми потребностями работы всегда много, и она выматывает. Ты ведь ничего обо мне не знаешь, Денис, так и не спеши меня судить!
– Ты тоже обо мне ничего не знаешь, Саша. Но осудить успела, – устало, и, будто потеряв интерес к нашей беседе, ответил парень. – Давай лучше смотреть фильм. В тишине.
Я солгала.
Я смотрела этот фильм, и не единожды. А Денис вряд ли, и мне просто захотелось услышать, как он смеется. Захотелось поднять ему настроение, чтобы он поделился своими эмоциями.
Просто сидеть рядом, и душой отдыхать.
Это чертовски странно – отдыхать рядом с человеком, совершившим убийство. Я не должна чувствовать себя рядом с ним в безопасности, но, пожалуй, только с ним и чувствую. Не с подругами, напрягающими своими шутками и разговорами о моем разводе, не с семьей, поющей дифирамбы Илье.
А с ним.
С Денисом.
В темноте, которую разбивает лишь свет от ноутбука.
Так хорошо мне не было очень-очень давно, со времен юности, наверное. Когда я не была загружена работой, и не была глубоко и безнадежно замужем.
… – Саша, просыпайся. Идем, я провожу тебя, – Денис произнес это тихо, но я выскользнула из полудремы.
Мне уютно лежать к него на груди. Нравится слышать сердцебиение, тепло его тела, согревающее меня. А вот глаза открывать не хочется, и я упрямо, как маленькая, продолжаю делать вид, что сплю.
А Денис провел ладонью по моим волосам, лаская, и тихо рассмеялся:
– Я прекрасно знаю, что ты не спишь. Что на тебя нашло, Саша, ты все же решила остаться, и рассмотреть все мои татуировки?
– А сколько их у тебя? Или узнать можно лишь раздев тебя, а, Дэн? Что за государственная тайна, – я зевнула, но голову с его груди не убрала.
Мы так и продолжили полулежать на его колючем, но удобном диване. Он гораздо лучше огромной кровати в моей спальне – там и мебель, и белье, и украшения подобраны со вкусом, но тоскливо.
– Саш, я и сам не знаю, сколько у меня рисунков. С нами сидел один татуировщик, так ему охранники даже машинку выдавали, хотя это запрещено. И все у него били рисунки, даже начальство колонии, – вдруг поделился он со мной. – Я давно хотел тату, но отец не разрешал. А в колонии какой за мной пригляд?
– Абсолютно никакого, – согласилась я с ним. – Я так понимаю, ты разукрашен весь.
– Ну, некоторые места остались нетронутыми, – хмыкнул он.
Если бы мы стояли лицом к лицу, я бы покраснела. Поняла, какие именно места он имеет в виду. Этим самым местом он упирался в мой живот, когда мы целовались.