Грешник
Шрифт:
Я сделал театральную паузу и дерзко взял гиганта за волосы, приподнимая его голову. Тот что-то злобно промычал, непроизвольно пустив слюну по подбородку, но я его возмущение попросту проигнорировал.
— Хочешь, я тебе расскажу, что с тобой сейчас происходит? — Прошептал я, придавая своему лицу нарочито безумное выражение. — Желчь попала в кровь, а оттуда быстро добралась до сердца. Яд осел на его стенках, и теперь чтобы выгнать его оттуда, сердцу нужна хорошая такая встряска. А если оно ее не получит, то твоя главная мышца будет биться все медленнее и слабее, пока не остановится вовсе. Ты чувствуешь, что воздуха стало слишком
Здоровяк прохрипел что-то нечленораздельное, из чего я не сумел разобрать ни единого словечка. Но общий тон, как мне показалось, сменился с угрожающе-злобного на просящий. А это могло означать только то, что мой собеседник пришел в нужную кондицию и на полном серьезе испугался за свою жизнь.
— Однако тебе сегодня несказанно повезло! — Я бодро подпрыгнул перед лицом великана и стукнул в воздухе пятками, напугав столь резким движением обмерших Чука и Чака. — Чисто случайно у меня с собой оказались споры высокогорного черного папоротника. Конечно, у них очень много побочных эффектов, но ни один из них я бы не назвал хуже полной остановки сердца. Ну, что скажешь, воин? Ты готов принять спасение из моих рук?
Я покачал перед мутным взором великана небольшим холщовым кисетом, в котором на самом деле хранились засушенные споры. Их я собрал сам, когда летал и останавливался перевести дух в ближайших предгорьях близ Махи. Как видите, если почаще ошиваться на базаре возле травников, то можно узнать много всего интересного…
Мужчина же, поверив мне на слово, судорожно дернул рукой, пытаясь выхватить у меня мешочек, но я жестом заправского фокусника ловко повернул кисть и не позволил ему этого сделать.
— Я не услышал твоего ответа, — жестко напомнил я здоровяку. — Ты согласен жить, зная, что задолжал мне?
— Да… давай… уже сю… да…
Я выпустил болтающуюся на пальце тесемку, и кисет тихо шлепнулся на землю, где медленно умирающий воин подхватил его и принялся с ним возиться, пытаясь совладать с непослушными руками. Я же в это время подошел к остолбеневшим Чуку и Чаку. Парни пугливо сжались, когда в моей руке под неверным светом небесных осколков тускло сверкнул металл сая, будто решили, что я от них решил избавиться. Однако они были столь шокированы развернувшейся перед их глазами сценой, что ничего даже не попытались сказать мне. Они только облегченно выдохнули, когда я начал быстро перепиливать спутывающую их ноги веревку, поняв, что я не замышляю ничего дурного.
— Вы молодцы, — похвалил я перепуганную избитую парочку, — за обещанной наградой приходите послезавтра вечером. Думаю, мой дом вы сможете отыскать без проблем. Если все пройдет, как надо, то я удвою вашу долю, и каждый получит по целому золотому, а не по половине.
Темноволосый подросток открыл было рот, чтобы что-то спросить, но его товарищ тут же привычным движением сунул ему локтем под ребра, а потом ухватил за руку и утянул прочь.
А великан, тем временем, уже справился с затянутым кисетом и высыпал все содержимое себе прямо на лицо. Было очевидно, что он не знал, как именно нужно употреблять черный папоротник, поэтому часть спор он проглотил, а часть вдохнул. Хотя, на самом деле, это было и не важно, каким именно способом их потреблять. Только вот зря он опустошил целый мешочек. Черный папоротник это не то средство, которое можно потреблять бесконтрольно, да еще и в столь большом количестве. Завтрашним утром, когда последствия интоксикации от желчи пернатой рыбы наложатся на побочные эффекты от пыльцы, здоровяку, скорее всего, захочется просто тихонько умереть. Ну да кто ж теперь в этом виноват? А пока он еще в чувствах, мы с ним хоть познакомимся немного…
— Как твое имя? — Спросил я, опускаясь на корточки перед воителем.
Исполин дышал судорожно и часто, словно его уже крутила предсмертная агония, и я уже даже перестал рассчитывать на ответ, когда он вдруг заговорил:
— Я Астал…
— Астал, значит, — задумчиво повторил я без особой надобности. — Твое имя что-нибудь значит? Оно происходит от языка Айну?
— Оно значит Стальной, — неохотно пробурчал гигант. Я уже давно заметил, что люди не очень-то охотно расстаются с тайнами своих имен, словно верят, что раскрытие такого секрета постороннему лишает их силы.
— Хм… а тебе подходит, — сухо отметил я, окидывая оценивающим взглядом внушительную фигуру воина. — Ну, а я Данмар, сын кузнеца. Будем знакомы, что ли.
— Данмар… сын кузнеца, — неприязненно повторил Астал, словно дерьмом сплюнул. — Знай, мальчишка, что ты нажил себе опасного врага. Я не посмотрю на то, что ты ребенок, и я обязательно поквитаюсь с тобой за твою подлость!
— Подлость? — Наигранно вскинул я брови. — А в чем заключалась моя подлость? В том, что я предугадал твое поведение? Вспомни, я ведь ничем тебя не провоцировал, а просто собирался поговорить. В том, что ты полез ко мне с кулаками и напоролся на спрятанную иглу виноват исключительно ты сам. Я тебя к этому не подталкивал.
— Совершенно не важно, что ты сейчас скажешь, мелкий, — упрямо помотал головой гигант. — Пусть ты и хитер, как плутоватый лис, пусть ты сейчас и подловил меня, но я тоже живу не первый день. Я знаю, для каких целей всякие подлецы пытаются привязать к себе Долгом Жизни честных воинов. И я клянусь тебе, да услышит мои слова Ворган и его Небесная Тысяча, как только я расплачусь с тобой, ты станешь следующим!
— Ты решил, что я хочу тебя использовать, чтобы кого-нибудь убить твоими руками? — Я не удержался и широко усмехнулся, демонстрируя в улыбке белые крепкие зубы.
— А для чего же еще?! — Астал негодующе тряхнул головой и попытался подняться, но ему удалось только сесть. — Я буду тебе должен до тех пор, пока не сумею отдать нечто равноценное. Это будет либо спасение твоей собственной жизни, либо же мне придется бросить к твоим ногам чужую. Не пытайся меня одурачить, маленький демон, и убедить в чем-то ином! Я слишком часто видел такие фокусы…
— Хе-хе… — почему-то яростное негодование воина изрядно меня повеселило. — Опомнись, Астал, я всего лишь десятилетний ребенок, кого мне, по-твоему, нужно убивать?